Анастасия - Лана Ланитова

оградой с изящной чугунной решеткой и въездными воротами. Это был довольно приличный каменный особняк стиля московского ампира, окрашенный светло-зелеными белилами. Правда, местами от времени краска потускнела и обсыпалась, и кое-где появились черные трещины. На углах дома и возле крыльца штукатурка и вовсе отвалилась, обнажив проталины из старых кирпичей. Да, дому требовался хороший ремонт. Но всё это я успел рассмотреть лишь беглым взглядом. Да и, по правде говоря, мне было вовсе не до вникания в подобные мелочи. Я весь был в предвкушении новой встречи с Анастасией.

Крыльцо дома напоминало ионический портик с несколькими светлыми колоннами, увенчанными растительными капителями. Дверь нам открыла высокая и довольно сухопарая горничная, лет сорока. Она приняла у нас пальто, шляпы и провела в большую гостиную. Что я могу сказать обо всей обстановке в доме Ланских? Сейчас я довольно смутно помню то, как выглядела гостиная в её доме. Помню, что внутреннее убранство прихожей, широкого коридора и зала было исполнено также в стиле старого московского ампира. По углам комнаты и на главных стенах – всюду красовались белые полуколонны с затейливыми пилястрами. Однако и тут мой взгляд успел уловить некую обветшалость внутреннего декора. Штукатурка на стенах потемнела от времени. Один из пилястров был разрушен и зиял отколотым кирпичом. Побитыми временем казались и пыльные портьеры. Возможно, что они помнили еще Наполеоновское вторжение. Мебель в гостиной тоже выглядела старой, однако сохраняла стиль былой помпезности и величия.

Саму встречу я помню весьма смутно. Помню, что первой к нам вышла Мадлен Николаевна, одетая в весьма странное ярко-бордовое бархатное платье, подчеркивающее её статную фигуру. Самым вызывающим в этом платье вновь было необычайно глубокое декольте, открывающее пышный и весьма аппетитный бюст. Странным было и то, что в антураже этого дома Мадлен выглядела ещё моложе, чем на Рождественском балу. Виной всему были, наверное, игра дневного света, струящегося из-за полуприкрытых портьер, или мягкость нежно-лимонных стен, но эта, нынешняя Мадлен, казалась теперь лишь старшей сестрой Анастасии – до того она выглядела моложаво. Я помню, как неловко поцеловал ей мягкую руку, от которой струился тонкий аромат. Но этот аромат был не похож на аромат Насти.

Мадлен с улыбкой приняла наши с Митей корзины роз. Когда горничная распаковала их, освободив от множества упаковочной бумаги, то корзины оказались полностью одинаковыми, словно близнецы. Даже цвет роз совпадал настолько, словно они были срезаны в одной оранжерее. Хотя, судя по всему, мы покупали их в совершенно разных цветочных лавках.

Мадлен, увидев одинаковые корзины цветов, фыркнула и расхохоталась. И хохот этот был настолько ярким, пронзительным и привлекательным, что у меня от неожиданности закружилась голова. Мне даже показалось, что бледно-желтые стены гостиной полетели в разные стороны. Наверное, я побледнел, ибо в следующий момент я услышал возле уха тихий голос горничной:

– Присядьте, месье.

Я кивнул и тут же плюхнулся на диван. А после я посмотрел на Митю. Мне мерещилось, что тот тоже выглядел бледнее обычного. Но он держался на ногах. При этом его лицо искажала довольно глупая гримаса, едва напоминающая жалкую улыбку. Мадлен же смотрела на цветы и продолжала хохотать. Но вскоре её смех внезапно умолк. Она подошла к каждой из цветочных корзин и сорвала по одной розе. Первую она приколола к себе на грудь, а вторую водрузила в свою высокую прическу.

– Ну как, господа, мне идёт? – с улыбкой спросила она.

В ответ мы с Митей оба кивнули, словно два дрессированных пони из цирка на Цветном бульваре.

– Располагайтесь и вы, Митя, – Мадлен кивнула на широкий диван.

Потом повисла неловкая пауза, во время которой эта необычная женщина подошла к окну и встала к нами спиной. Мой взгляд скользил теперь по ее узкой талии и весьма аппетитным бёдрам. Сколько же ей лет, думал я. Отчего она так молода? Казалось, что Настина тётушка вполне насладилась тем эффектом, который произвела на двух молодых мужчин, потому, что она вдруг резко обернулась и вновь с легкой усмешкой посмотрела на нас с Митей.

– Это очень мило с вашей стороны, господа, что вы принесли к нам в дом эти цветы. Я полагаю, что обе эти корзины вы хотели подарить моей племяннице? – она едва подавила в себе новую ухмылку.

Я хотел было ответить что-то вразумительное, но обнаружил, что голос мой охрип, а язык будто одеревенел. Митя и вовсе молчал, словно рыба.

Мадлен смерила нас насмешливым взглядом.

– Вы, верно, желаете увидеть Анастасию? Она скоро придёт. Дело в том, что она сейчас занимается с учителем музыки, но скоро их занятие закончится. А я велю пока нагреть нам чаю. Вы будете пить чай с тортом? У нас вчера был в гостях один милый господин и он принес нам с Настенькой огромный торт с кремом. Но нам его не съесть. Я полагаю, что вы поможете нам одолеть этого «сладкого исполина»?

Горничная внесла чашки, полные ароматным чаем и блюдо с вышеупомянутым кремовым тортом. Торт и вправду оказался большим. На подносе красовался не целый торт, а скорее его остатки с оплывшими кремовыми розами. Нет, я не был, господа, ханжой, и часто в быту привык к неприхотливости в еде, но в тех кругах, где вращался я сам, мои родители или дядя, было не принято подавать гостям остатки еды в таком неприглядном виде. Возможно, сейчас допустимо подобное небрежение, стыдливо думал я. Возможно, что я, побывав за границей, невольно сделался чопорным ретроградом. Может, так модно? Но мне отчего-то сделалось неловко за эту «непритязательность» странной Мадлен. Ведь она сама пригласила нас в гости…

К счастью, мои рассуждения были прерваны появлением самой Анастасии. Она впорхнула в гостиную с легкой улыбкой на розоватых губах. Одета Настя была в довольно строгое, темно-синее платье с высоким воротничком и длинными рукавами. Несмотря на простоту, платье сидело на ней просто великолепно. Каскад непослушных рыжих волос был заперт черепаховым гребнем в высокую прическу. Она мило и довольно приветливо поздоровалась со мною и Митей и грациозно присела на стул. В каждом её движении было столько очарования, какой-то царственной степенности и природного аристократизма, что я тут же забыл о нашем странном чаепитии и кусках торта на блюде. Мне показалось, что ровно с той минуты, как она вошла в комнату, у меня напрочь отключились мозги. Порою я даже плохо слышал вопросы, которые задавала её тетя, Мадлен Николаевна, и отвечал явно глупо и невпопад, вызывая улыбку на губах Насти.

Очнулся я лишь от звуков Митиного голоса. Я услышал,