Анастасия - Лана Ланитова

Мы сдали свои пальто в гардероб и, получив номерки, прошли сквозь полог из тяжелых плюшевых портьер. А дальше был коридор, обставленный вазонами, и вход в довольно приличную ложу. Оказалось, что это необычное помещение было действительно обустроено на манер камерного театра. Мы зашли в ложу, рассчитанную на две персоны. Тут стоял стол, сервированный пустыми тарелками с конусами чистых салфеток. Мы с Митей присели и огляделись. Где-то вдалеке играла легкомысленная и чуть бравурная музыка, напоминающая собой увертюру к оперетте. Услышав музыку, я сделал стойку на одной ноге, а потом попрыгал и произвел несколько танцевальных па, эдакую цыганочку с выходом.

– Митька, ну что ты всё киснешь? – я стукнул Кортнева по плечу. – Давай, прямо тут спляшем.

А после я достал из кармана коробочку с «Марком» и, запустив в него палец, извлек белого порошка на кончике ногтя. Привычным движением я заложил его за правую ноздрю и протянул коробку Мите. Через несколько минут мне показалось, что музыка стала звучать еще громче. Я радостно хохотал, смеялся и Митя. Вокруг нас, словно по команде, вспыхнуло сонмище огней. Возле лож были установлены белые газовые фонари. Точно такие же фонари находились и внизу, на небольшой темно-красной сцене. Я заглянул вниз, но меня отвлёк голос пришедшего официанта.

– Что желаете, господа? – спросил он учтивым тоном.

– Принеси-ка нам, голубчик, бутылку хорошего шампанского и какие-нибудь фрукты.

– Вдова Клико подойдет?

– Пожалуй, – медленно произнес я. – Неси…

Через несколько минут официант принёс на подносе ведёрко с шампанским и вазу с фруктами. Ловким движением он откупорил бутылку и, выпустив шипящий газ, налил нам с Митей полные бокалы.

– Благодарю, – кивнул я.

– Чем, господа, будут ужинать?

– Я подумаю и закажу чуть позже.

Лакей учтиво кивнул и скрылся за портьерами. Есть, по правде говоря, совсем не хотелось, ибо мы плотно закусили еще в Яру. А потому, скорее для проформы, мы выпили с ним шампанского. А после я вновь подошел к краю ложи и заглянул вниз.

– Гляди, Митя, там сцена.

Митя тоже посмотрел вниз.

– Для сцены что-то слишком мала.

Мы разглядывали площадку, обтянутую бордовым бархатом. На небольшой возвышенности стоял шелковый диван на гнутых позолоченных ножках, а от него спускались невысокие ступени, тоже покрытые бархатом.

– Что за странные декорации? – рассуждал я вслух, попутно оглядывая близлежащие ложи. – Смотри-ка, Митя, здесь нет в ложах ни одной дамы, – хихикнул я.

– Понятно, почему… – отозвался Митя.

– Всюду сидят одни джентльмены, причем некоторые совершенно гадкой наружности, – хмыкал я. – Гляди-ка, вон тот. Справа… Только не смотри на него пристально, а то, кажется, он тоже смотрит в нашу сторону, – шептал я.

– Тот? – в ответ мне шептал Митя.

– Да, нет. Куда ты смотришь? Не тот. А справа. С огромным животом.

– Этот толстяк с жирными пальцами? – брызнул Митя.

– Да… он. Как думаешь, ему вообще нужны женщины? – я давился от смеха. – Он из-за пуза вряд ли может видеть собственное мужское достоинство.

– Гляди, а рядом с ним человек, похожий на крысу.

Шампанское и принятый накануне кокаин делали своё дело. Мы безудержно веселились только от разглядывания лиц прочих посетителей этого странного салона под названием «Марципан». Все гости казались нам наделенными какими-то комическими чертами. Один походил на блохастую собаку – он всё время отряхивал руками мохнатые уши, другой, как нам казалось, походил на сонного серого мерина, третий напоминал собою детский воздушный шар. Были здесь и люди, похожие на тараканов и гадких грызунов.

– Митька, да тут собрался какой-то паноптикум! – фыркал я, сползая от смеха на паркет. – Или нет, даже не паноптикум. Это всё живые иллюстрации из коллекции Чезаре Ламброзо![15] – хохотал я.

– Ух, Георгий, прекрати, – задыхался в ответ Митя. – Не стоило нам мешать кокаин с шампанским.

Белые лампы светили ещё ярче. Теперь мне казалось, что они не только светили, они перемигивались меж собой ровно в такт бодренькой и залихватской музыке, идущей из невидимой оркестровой ямы.

– Гляди, какой-то халдей принёс корзину с розами и раскидывает их возле бархатного дивана. Фу, какой моветон – красное на красном. Белые розы, неси, идиот…

– Угу, – отвечал Митя, потягивая шампанское. – Точно такие же розы, что мы тогда приволокли к Насте.

Я посмотрел на Митю и вновь залился от смеха.

– Митька, а мы и вправду с тобой два болвана.

– Почему? – он поднял на меня взор невинных голубых глаз.

– Ну, как почему? Отчего мы умудрились купить одинаковые корзины с цветами?

В ответ он пожал плечами, и этот обескураживающий Митькин жест развеселил меня пуще прежнего. От смеха я уже сидел на полу и икал. Наше веселье прекратилось лишь тогда, когда оркестр прервался на время, и зазвучала барабанная дробь. Мы с Митей подсели ближе к краю ложи и взяли в руки лорнеты. А далее случилось страшное…

* * *

Гурьев побледнел и умолк. Потом он встал из кресла.

– Простите, друзья, я должен вновь закурить трубку.

Он подошел к этажерке и, выбив пепел из остывшей трубки, вновь набил ее свежим табаком. Через несколько минут он снова курил, глубоко затягиваясь и выпуская наружу кольца дыма.

– Я вновь вынужден спросить о том, не утомил ли вас мой рассказ? Может, заварить кофе?

– Спасибо, Георгий Павлович, пока не хочется, – отвечал за нас обоих Алекс. – Мы все во внимании и с нетерпением ждём продолжения.

Я же молча и весьма красноречиво кивнул в подтверждении слов Алекса.

– Ну, хорошо, – отозвался граф.

* * *

– А дальше случилось страшное… Знаете, у русских есть такая примета – если долго смеяться, то жди какого-то неприятного сюрприза. И эта примета как раз сработала именно для нас. Если вы спросите меня, что я ожидал от этого тайного аукциона, где по россказням Михаила, торговали юными девицами, то я отвечу, что под действием наркотика, принятого в этот вечер, я вообще довольно плохо соображал на эту тему. Где-то на периферии моего сознания маячили образы знойных молодых красавиц, одетых во фривольные платья, либо бельё. Кем они могли быть, я и вовсе себе не представлял. Возможно, это были обедневшие мещанки, либо крестьянские девушки, коих устроители этого мероприятия должны были выдавать за непорочных юниц. Но, я никогда не мог себе представить, что на этом подиуме, среди разнузданной толпы мужчин может появиться обнаженная девушка. Но, главное даже не это. Кто там мог оказаться? Кто?

Вспоминая о той ночи, мне становится чудовищно стыдно. Я испытываю тот самый испанский стыд, от которого готов провалиться на месте даже сейчас, спустя почти тридцать лет после всех этих событий.