Перепрограммируйте свой мозг. Руководство по избавлению от вредных привычек - Ричард О’Коннор

У других мысли такого порядка, возможно, и существуют, но они скрыты в бессознательном. Мы не смогли бы спокойно жить, постоянно прокручивая в голове осуждающие, унижающие монологи, полные ненависти к себе, (как фактически ведут себя люди с глубокой депрессией), но они присутствуют в автоматическом «я», заставляя оправдываться за то, кто мы есть, мотивируя мучать себя и наказывать.

Подобные мысли время от времени возникают на самом краю сознания: например, когда мы смотримся в зеркало и думаем, как отталкивающе выглядим, а затем быстро переключаемся на что-то другое. Мысли уходят, но чувства остаются и могут приводить нас к социальной изоляции, к самопожертвованию в тщетной попытке угодить другим, к поиску партнеров, что будут к нам жестоки, к злоупотреблению наркотиками, к самоповреждению или даже к самоубийству. И если в настоящий момент мы делаем что-то, что вызывает стыд или вину, вся мощная волна этих чувств может хлынуть обратно и погрести нас под собою. Однако автоматическое «я» способно просто забыть, чем именно был вызван катаклизм, и тогда сильные чувства приходят будто бы из ниоткуда, и мы становимся жертвами самих себя, лишенными власти.

Иногда мы провоцируем близких на проявление нашей собственной ненависти к себе, вынуждая их бросать и оскорблять нас или проявлять к нам неуважение. Мы делаем это, прибегая главным образом к двум защитным механизмам: проекции и проективной идентификации. Порой мы остаемся в отношениях с партнером, который очень плохо с нами обращается, как бы питая нашу ненависть к себе и наши страхи. Или вынуждаем другого человека лишать нас внимания или любви, которые нам так необходимы, чтобы мы могли обвинить его во всех наших несчастьях. Подобные отношения могут быть удивительно стабильны, и являются пусть и относительно безопасной, но пустыней нашего саморазрушительного поведения. Принимая как должное подобное жестокое обращение или пренебрежение, мы накапливаем ненависть к себе.

Происхождение ненависти к себе

Самые ранние автобиографии западной литературы, от Блаженного Августина из IV века до Жан-Жака Руссо в XVII, имеют замечательную общую черту: оба автора, один – святой, другой – гений, оглядываясь назад, с высоты прожитых лет рассказывают о детских проступках, которые до сих пор их расстраивают. Блаженный Августин сорвал у соседа несколько груш «просто чтобы напакостить», Руссо украл кусок ленты – и обвинил в содеянном молодую кухарку. Сорок лет спустя он писал: «… тяжесть эта, ничем не облегченная, осталась на моей совести до сего дня, и я могу сказать, что желание как-нибудь освободиться от нее много содействовало принятому мною решению написать свою исповедь».

Ненависть к себе – очень распространенная проблема среди людей, которые чувствовали себя нелюбимыми или брошенными в детстве, и особенно среди тех, кто подвергался эмоциональному, физическому или сексуализированному насилию.

Всем знаком детский импульс сделать что-то смелое, дурное, глупое, и у всех есть воспоминания, до сих пор не дающие покоя. Подростковый возраст – еще один рассадник стыда и унижения. Поразительно, насколько яркими могут быть такие далекие воспоминания. Я думаю, что они в некотором роде стоят за всеми плохими поступками, которые мы совершаем или испытываем искушение совершить на протяжении всей своей жизни. Непосредственным переживанием становится глубокое чувство вины, но это чувство нельзя облегчить, потому что его причины остались в прошлом. Когда оно играет доминирующую роль в нашем повседневном мышлении, мы обречены на ненависть к себе.

Дети, прошедшие через подобное, часто винят за переживания себя («Если бы я вел себя лучше, мамочка бы так не злилась»), что, возможно, является еще более эмоционально травмирующим, чем само насилие. Детям настолько важно верить, что окружающие взрослые их любят и действуют в их интересах, (потому что верить в обратное означало бы оказаться лицом к лицу с пугающим, опасным миром без всякой защиты), поэтому, если с ними плохо обращаются, они нередко убеждают себя в том, что заслуживают этого.

Подобные проблемы не обязательно должны быть связаны с жестоким обращением, чтобы оставить след в сознании ребенка. Возможно, мать или отец просто находились в подавленном состоянии, пытались заработать на жизнь, решить проблемы со здоровьем или избавиться от депрессии; возможно, они были слишком молодыми и неопытными – или слишком старыми и уставшими. Если родители не в состоянии дать ребенку защиту, сочувствие, поддержку, если они не могут наставить его на правильный путь, скорее всего, такой ребенок вырастет с чувством, что что-то не в порядке именно с ним – что он слишком уродлив, слишком эмоционально зависим, слишком недалек, слишком… недостоин того, чтобы его принимали и любили таким, какой он есть.

Если от родителей исходит сигнал, что мы надоедливы или не особенно важны, то мы начинаем верить в это. Затем берем это убеждение с собой в школу и ведем себя так, как будто с нами действительно что-то не в порядке. Другие дети правильно понимают наши бессознательные сигналы, а затем со свойственной детям непроизвольной жестокостью подкрепляют их запугиванием и поддразниванием. И вот у нас на спине словно нарисован знак жертвы. Мы растем с постепенно укрепляющейся базовой парадигмой, согласно которой в нас есть что-то неправильное, виним себя за каждую неудачу – и как по мановению волшебной палочки оказываемся на пути ненависти к себе.

Существует и другое осложнение: если с ребенком плохо обращались в детстве, он начинает копить гнев, негодование и обиду – часто бессознательные. Детьми мы можем часто представлять, что с нашими родителями происходит что-то ужасное – автомобильная авария со смертельным исходом или сердечный приступ, – а иногда фантазируем о том, как мстим им за свои страдания напрямую. Эти мысли неприемлемы для ребенка – даже дети, подвергшиеся насилию, любят своих родителей, – поэтому подобные чувства подавляются. Но они возвращаются, чтобы преследовать выросшего ребенка в форме бессознательной вины и стыда.

Некоторые с раннего возраста усваивают, что поведение, кажущееся саморазрушительным, – например, неспособность показать себя с лучшей стороны, отсутствие уверенности в себе, отсутствие эмоциональных проявлений – действует как защита, потому что это способ сохранить родительскую любовь или заботу. Собака безропотно примет удар током, если знает, что за ним последует «вознаграждение» в виде еды. У меня был пациент, постоянно саботировавший собственный успех, потому что автономия была бы предательством по отношению к его депрессивной матери: его роль заключалась в том, чтобы оставаться дома и смотреть с ней телевизор, – и он чувствовал себя виноватым, если пренебрегал своими «обязанностями».

Напористое или ведущее к автономии поведение пугает некоторых