Перепрограммируйте свой мозг. Руководство по избавлению от вредных привычек - Ричард О’Коннор

родителей, так как представляет угрозу их авторитету, и поэтому они наказывают ребенка, часто лишая его внимания или одобрения. Вместо того чтобы принять последствия своего поведения, ребенок учится подавлять определенные чувства и действия, чтобы доставить удовольствие родителю и сохранить их связь, но при этом накапливающийся гнев оказывается вытеснен в бессознательное.

Любому человеку сложно достигнуть баланса между заботой о других и заботой о себе. Если забота о других означает наказание себя, возникает ситуация, в которой не будет победителей. Так, мой пациент, чувствовавший вину за собственную автономию, продолжал саботировать свою работу.

Сигналы, позволяющие понять, что другие недовольны нашей уверенностью в себе, настолько трудноуловимы, а наше самопожертвование настолько привычно (ведь все происходит на уровне автоматического «я»), – что окружающие просто игнорируют нас или используют в своих интересах. Мы становимся теми самыми Славными Парнями. Это самосбывающееся пророчество в действии, еще один порочный круг: мы сводим на нет все наши усилия по обретению независимости, потому что одна только мысль об этом вызывает у нас тревогу и чувство вины. Это саморазрушение, которое используется как защита от неприемлемых чувств.

Ненависть к себе также может быть результатом травматического опыта, полученного уже во взрослой жизни, особенно изнасилования или насилия в семье, военных действий, трагедий – как теракт 11 сентября или самоубийство любимого человека – любого события, вызывающего чувство вины выжившего или запускающего процесс самообвинения. Как могла жить со своим выбором Софи?

Если ненависть к себе не является частью исходного побудительного мотива нашего саморазрушительного поведения, то, обретая вредные привычки, мы все равно обречены себя ненавидеть: «Ты так слаб! Неужели у тебя полностью отсутствуют дисциплина и сила воли? Ты никогда ничего не добьешься, если будешь продолжать вести себя так же глупо!» Однако большая часть ненависти уходит своими корнями далеко в прошлое, в опыт взросления или травмы, полученные уже во взрослой жизни, от которых мы так и не излечились.

Бессознательные чувства вины и стыда

Ненависть к себе часто оказывается результатом двух разных, но связанных между собой бессознательных чувств – вины и стыда. Причина вины обычно кроется в конкретных действиях, которые мы совершили (или не совершили). Стыд же связан не столько с поступками, сколько со всей полнотой нашего «я».

Мысли или чувства, вызывающие вину, также бывают объектами психологической защиты, которая удерживает их вне сознания. Можно предположить, что, если мы не осознаем нежелательных импульсов, то не будем чувствовать себя виноватыми. Это ошибка: люди постоянно испытывают чувство вины за то, о чем даже не подозревают. Мы не получаем истинного удовольствия от фантазии – воображаемого свидания с объектом желания или победы над хулиганом, – но чувствуем себя виноватыми за свои импульсы. Тем не менее это основной мотив саморазрушительного поведения: наказать себя за неприемлемые мысли или чувства, о которых не имеем ни малейшего понятия. Помните моего пациента, страдавшего компульсивной мастурбацией? Он не понимал, каким образом зависимость от порнографии обесценивала его отношения с женой и дочерью, так как он подавлял любые проявления вины. Все его попытки поговорить с семьей оборачивались неудачей – каждый раз он выбирал легкий путь и старался откупиться подарками.

В некоторых случаях вина и стыд могут служить обществу. Они удерживают нас в рамках правил: мы не насилуем и не убиваем своих соседей, а они не насилуют и не убивают нас.

Если у нас возникает искушение украсть что-либо или изменить партнеру, чувство вины обычно в этом препятствует. Когда мы испытываем соблазн послать все к чертям, нас останавливает стыд.

Складывается впечатление, что мы появляемся на свет с нормами морали и принципом «честной игры». Детские игры основаны как раз на таких правилах: дети четко понимают, что справедливо, а что – нет («Нечестно, это жульничество!»), даже если правила придуманы на ровном месте и меняются каждый день. У нас есть потребность разобраться в том, что общество принимает и что отвергает. Все что угодно может заставить нас нарушить правила честной игры, но обычно после этого мы чувствуем себя виноватыми. Один солдат, убивший врага из засады, может верить, что действовал в соответствии с приказом – значит, поступил правильно, и, вернувшись домой, будет спокойно спать по ночам; а другой будет всю жизнь терзаться сомнениями при одном только воспоминании. Гораздо проще, когда тот парень стреляет в нас, и честнее, если мы даем ему шанс. Но история учит, что даже следование правилам не обязательно защитит нас от ощущения, что мы сотворили зло.

Стыд может вызвать еще более самодеструктивное поведение, чем вина, – и он также может быть бессознательным. Это глубокое, всепроникающее переживание неприязни или отвращения к тому, кем или чем мы являемся. В то время как чувство вины, строго говоря, связано с поступками, которые можно исправить или извинить, стыд имеет отношение к ядру нашей идентичности. Это взгляд на себя с другой, более суровой точки зрения, представление себя в наихудшем свете – или страх, что другие увидят тайное «я», которое мы прячем и вспоминаем только тогда, когда нас вынуждают это делать. Так стыд, как и чувство вины, может оставаться в бессознательном, но все же являться причиной саморазрушительного поведения. Если мы втайне считаем себя мерзкими, презренными людьми, то, скорее всего, будем искать наказания – или даже навлечем его на себя.

В большинстве случаев стыд вызван травматическим опытом сексуализированного насилия. Ужасный факт, который мы не хотим признавать, заключается в том, что дети имеют сексуальное влечение и даже могут добровольно становиться участниками действий сексуального характера, но в это же самое время испытывать страх и ужас. Я разговаривал с поразительным количеством взрослых, которые помнили опыт сексуализированного насилия, но не связывали с ним свои разрушительные привычки, депрессию или обиду – даже если с момента насилия их жизнь резко пошла под откос. Они начинали плохо учиться, употреблять наркотики, пить алкоголь, резать себя, убегать из дома, но при этом упорно рассматривали сексуализированное насилие просто как нечто, что произошло с ними когда-то и никак не было связано с их поведением: настолько мощными были отрицание и диссоциация.

Об исцелении можно начать говорить тогда, когда люди усвоят, что их ненависть к себе, чувство вины и стыд безосновательны – ведь неприемлемых чувств или мыслей просто не существует. Им необходимо научиться любить себя, хорошо к себе относиться, заботиться о себе, гордиться собой и обретать чувство собственного достоинства.

Сексуализированное насилие также часто приводит к деформации восприятия собственного тела – мы чувствуем себя уродливыми, нечистыми, непривлекательными. Люди с