Они ненавидят друг друга - Аманда Вуди

постель», - рычит он, готовый нанести новый удар. «Если ты забыл».

В моем мозгу не хватает слов, чтобы описать, насколько это невероятно. Тем не

менее мне очень хочется сказать ему, как он ошибается, поэтому я опускаюсь на

колени и нащупываю свою кучу одежды рядом с кроватью. Запихиваю ноги в

брюки и накидываю на плечи свою липкую рубашку на пуговицах. Надеюсь, это

массивное пятно спереди выведется при стирке. Моих «хороших» рубашек очень

мало.

«Невероятно». Дилан натягивает треники на талию. «Надо было выкинуть тебя на

лужайку...»

Я поднимаюсь на ноги. Мое тело словно весит втрое больше, чем обычно, а

головная боль настолько сильна, что затуманивает зрение, но я не могу показать

слабость, поэтому высоко поднимаю подбородок и говорю: «Мне нужна вода».

Он смотрит на меня так: «Только если я смогу тебя в ней утопить». «Хорошо? И?»

«Я твой уважаемый гость!» огрызаюсь я, направляясь к двери. «Ты должен взять на

себя ответственность за...»

Дилан ставит мне вторую подножку, и я с грохотом ударяюсь о дерево. Я застонал, перевернувшись на спину.

«Конечно». Он смотрит на меня с неприятной улыбкой. «Все что угодно для моего

гостя».

. . .

Встреча выпускников. Единственная ночь, когда я могу пойти куда-нибудь, повеселиться, бессовестно напиться и забыть о своих проблемах.

Как и все в моей жизни, Дилан Рамирес все испортил.

Мы с Диланом были заклятыми врагами с одиннадцати лет, когда он переехал сюда

из Детройта и влился в мою группу друзей. Тогда мама была еще жива, и у меня

было время соревноваться с ним.

Дело в том, что он побеждает. Всегда. Так было с самого начала, когда он дал мне

пощечину в «Уно». На концерте нашей группы в шестом классе он украл мое соло

на диктофоне. В восьмом классе все пошли на его рождественскую вечеринку

вместо моего дня рождения, потому что у него был шоколадный фонтан. На первом

курсе он оттеснил меня в сторону, чтобы выиграть принца бала. Дилан крадет все.

А почему? У него есть все, что он только может пожелать. Огромный, уютный дом

в безопасном районе. Возможность покупать еду по завышенным ценам в очереди

за обедом, не вытирая пота. Сверкающая свежая одежда, в которой он выглядит

безупречным и правильным, и ух. Клянусь, этот парень не знает, как управлять

стиральной машиной, учитывая, как часто он надевает новую одежду.

Что я хочу сказать? Я его ненавижу.

Он тоже меня ненавидит. Он говорит, что я плаксивый, надоедливый, слишком

громкий и все преувеличиваю, чего я никогда не делал за всю историю

человечества. Но Ханна его лучшая подруга, а Андре - мой, и их романтические

отношения стабильны, так что мы вынуждены терпеть друг друга.

По какой-то садистской причине (подсказка: мы бисексуальные одиночки, находящиеся в пределах досягаемости друг от друга), наши друзья пытаются нас

свести. Потому что, о, напряжение! Конечно, оно у нас есть, но в основном в стиле

«посмотрим, как далеко ты сможешь растянуть эту резинку, прежде чем она

порвется». Несмотря ни на что, я уже много лет хочу сбросить его обратно в

Детройт.

Бегая по дому Дилана в поисках телефона, я останавливаюсь в ванной. Я

внимательно осматриваю свою шею, чтобы убедиться, что он не выразил свое

врожденное желание ко мне в виде засосов.

Дилан, ковыляющий мимо с грязными бумажными тарелками, насмехается.

«Неужели ты думаешь», - говорит он, - «что я когда-нибудь буду сосать твою

корочку».

«Эм, я и так гладкий, как попка младенца, спасибо?»

«Пожалуйста. Я видел твои потрескавшиеся локти». Он сминает тарелки в кухонное

мусорное ведро, не обращая внимания на мой протестующий писк, затем достает из

верхнего шкафа стакан, наполняет его водой и протягивает мне.

«Ты помнишь больше, чем я», - бормочу я.

«Очевидно. Я не пил. Хотя, может, и стоило». Он гримасничает. «Хотел бы я

вычеркнуть прошлую ночь из своего мозга».

С неохотой я беру у него стакан и бормочу слова благодарности. Отсутствие памяти

вызывает у меня тревогу. «Значит, мы... ничего не делали», - нерешительно говорю

я. «Верно?»

«Конечно, нет», - огрызается он. «Ты ворвался в мою комнату, вызвал меня на

поединок, сказал, что долина на Марсе длиннее Большого каньона, и отключился.

Мне не хотелось спать на диване, поэтому я толкнул тебя и лег рядом».

Мое лицо поднимается до температуры кипения. Я поделился с ним забавным

фактом? Что со мной не так? Я не раскрываю информацию о своем пространстве

никому, тем более Дилану «Кто разрешил тебе говорить со мной» Рамиресу. Как

посмел мой пьяный рот предать меня?

Я пью воду, а потом иду в гостиную, все еще ища свой телефон. Пастельная мебель

и кирпичный камин выглядят так же причудливо, как и тогда, когда его семья

только переехала сюда. Его телевизор размером с мой задний двор. Окна

просторные и манящие. Все в этом доме говорит о том, что он «излишне богат».

Я направляюсь в комнату Дилана, руки покалывает. Он должен быть здесь. Иначе...

Богиня удачи благословляет меня на одну свободную минутку, потому что, как

только я вхожу в его дверь, я слышу звон моих «Колец Сатурна» под его кроватью.

Вздохнув с облегчением, я проползаю между его тумбочкой и рамой кровати, зацепляю ее и начинаю разговор с Миком.

Папа уже дома? Миссис Грин уходит в девять.

БРАТ

Да, он здесь. Развлекайся, неудачник!!!

Больше ничего, так что это успокаивает. У меня есть сообщение от «предателя

моего сердца» (должно быть, я изменил его контактное имя прошлой ночью).

МУДАК УБЛЮДОК ШЛЮХА

Как прошла смертельная драка? Переросла ли она во что-то... более сексуальное?

Он приложил GIF с двумя кошками, вылизывающими друг друга. Скрежеща

зубами, я нажимаю на кнопку вызова.

«Доброе утро, детка». Я почти слышу коварную, предательскую улыбку Андре.

«Не называй меня деткой». Мой рык больше похож на писк. «Ты был моей охраной.

Почему ты бросил меня с этим придурком?»

«Ты не хотел садиться в мою машину, помнишь? Я думал, мама протиснется через

мой чертов телефон и сама потащит меня домой, если я не сяду». Пауза. Затем: «Ну, как все прошло? Его мешок такой же большой, как выглядел в раздевалке?»

«О нет, о Боже, нет, немедленно заткнись». Я потираю висок. Суперспособность

Андре заключается в том, чтобы раззадорить меня в первые двенадцать секунд

нашего разговора. «Мы не делали ничего странного, ясно? Это