Они ненавидят друг друга - Аманда Вуди

прищуривается еще серьезнее, затем разворачивается и топает в свой дом.

«Сопляк», - бормочу я с ухмылкой, следуя за ним.

Здесь все еще неуютно. Слишком холодно, слишком тускло и безжизненно. Но это

не мой дом, так что я не возражаю. Пока девочки бегут на кухню, чтобы съесть

сахарное печенье, которое я принес, когда забирал их, мы с Джоной отправляемся в

его спальню. Человека, которого я видел вчера и который, как я полагаю, является

отцом Джоны, здесь нет.

«Итак? Что это за коробка?» - спрашивает он, закрывая за мной дверь. Я ставлю ее

на пол.

«Открой ее».

Пока он ворчит и наваливается на коробку, я брожу по стенам, рассматривая

картинки Лили про космос и астронавтов (а также случайную картинку с жирафом).

Я подхожу к телескопу, стоящему рядом с запотевшим разбитым окном, и

заглядываю в него. Линза треснула.

Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на успехи Джона, я вижу, что он

вытаскивает из коробки электрическое одеяло.

«Оно... лежало у меня в подвале». Я стараюсь не нервничать. «Оно должно согреть

тебя. Раз уж в твоей комнате так омерзительно холодно». Джона не отвечает. Он

откидывает свой звездный плед, и я помогаю ему расстелить одеяло и подоткнуть

его. Он подключает его к стене, и через несколько секунд оно нагревается под

нашими ладонями.

«Рад, что оно все еще работает», - говорю я, потому что не знаю, как нарушить

молчание.

Джона опускается на край кровати, подтягивая колени к груди. Я сажусь рядом с

ним, желая, чтобы он не был таким нехарактерно тихим. Он сердится? Это

облегчение? Или принимает это? В кои-то веки я не могу прочитать его выражение

лица. Он смотрит на меня сбоку, и хотя он хмурится, но не в своей привычной, злобной манере. «Ты увидел это... и подумал обо мне?» - тихо спрашивает он.

«Да».

Он изучает мое лицо, как будто ищет ложь. Внезапно его рука тянется ко мне. Я

знаю, что он не причинит мне вреда, но в голове возникает образ. Мужская ладонь

сталкивается с моим ужаленным лицом, колено встречается с моими ноющими

ребрами. Я сворачиваюсь калачиком, прижимаясь к нему, в то время как в мои уши

врывается грубый, злобный испанский, так не похожий на мамин. Так не похож на

язык моего брата.

¡Si abres la pinche boca, te lo juro que te voy a matar! (с исп. Если ты откроешь свой

гребанный рот, клянусь, я убью тебя!)

Рука Джоны будит меня, выводя из оцепенения. Он подтягивает меня ближе за

рубашку и прижимается губами к моей левой щеке. «Спасибо, Рамз», - бормочет он, касаясь губами моего уха.

Я слишком ошеломлен, чтобы говорить. Он только что... поцеловал меня? В мое

лицо? По собственной воле?

Возможно, Джона тоже ошеломлен, потому что он отстраняется, его глаза

расширяются, и он сильно краснеет. «Это было странно», - прохрипел он. «Прости.

Просто... Это было очень мило с твоей стороны».

Я не могу ответить. Моя щека горит от отпечатка его губ. Ухо покалывает от тепла

его слов.

Джона поднимается на ноги, грызя ногти. «Я брошу коробку», - пискнул он, поднял

ее с пола, распахнул дверь и выскочил в коридор.

Я сижу, оцепенев. Пытаюсь осмыслить все, что только что произошло. Джона

выглядит торжественным, но благодарным. Джона ищет мое лицо. Джона целует

меня в щеку. Я не могу осознать ничего из этого, поэтому нерешительно

протягиваю руки к электрическому одеялу. Я не могу сказать, почему мне так

захотелось отдать ему это одеяло - только потому, что, возможно, с ним ему будет

легче отдыхать.

Как раз в тот момент, когда я подумываю пойти поискать его, он снова появляется в

дверях. Выражение его лица внезапно стало бесстрастным, и эта атмосфера... ...что-то не так.

«Что?» нервно спрашиваю я.

Он заходит в комнату, садится рядом со мной и сует мне в ладонь скомканную

бумагу. Я разворачиваю ее нервными пальцами.

Это квитанция об отправке. Датирована вчерашним днем.

Черт.

«Откуда... ?» Я сглотнул. Я обыскал всю коробку в поисках одного.

«Запрятано в инструкции».

«. . . Джона...»

«Ты солгал». Его голос тусклый. Безэмоциональный.

«Иначе ты бы не согласился», - говорю я, разминая костяшки пальцев.

Разочарование уже бурлит в моей груди, готовя меня к драке.

«Убирайся». Он встает, как и я, и вдруг срывает одеяло со своей кровати, выдергивает вилку из розетки. «И забери с собой свой подарок из жалости».

Он пытается запихнуть его мне в руки, но я позволяю ему упасть передо мной.

Подарок из жалости. Он серьезно? Неужели он действительно думает, что любая

попытка помочь ему - это проявление жалости? «Оно здесь, так что пользуйся им»,

- яростно говорю я. «Я увидел его и подумал, что оно может помочь. Вот и все».

Он расправляет плечи и рычит: «Убирайся. Убирайся».

«Что у тебя с деньгами?» требую я. «Это гордость? У тебя явно дерьмовая ночь, так

почему ты не можешь взять эту вещь?» Я хочу схватить его за руки и трясти, пытаясь заставить понять, что его позиция в этом вопросе приведет лишь к тому, что он утонет.

Но он не поймет. Потому что он - Джона Коллинз. Так что я могу сдаться прямо

сейчас.

Я выбегаю из его спальни, едва не сбив Мику и Лили, которые притаились в

коридоре. Я бормочу извинения и прохожу мимо них к входной двери. Но когда я

достаю ключи и дергаю ручку, на дверь опускается рука и захлопывает ее.

«Куда ты идешь?» требует Мик.

Я слишком сильно злюсь, чтобы отвечать.

«Пойду проведаю его», - бормочет Лили, шаркая по коридору к комнате Джона.

Мик разваливается на полу, скрестив ноги, и приглашающе похлопывает по месту

рядом с собой. «Садись со мной, засранец».

«Мне нужно идти», - сурово говорю я ей.

«Почему?»

«Потому что Джона не хочет, чтобы я был здесь. И я тоже не хочу быть здесь». Я

хватаюсь за ручку двери, но Мик не двигается с места. Я, наверное, мог бы открыть

ее ключом и выскользнуть, но я не хочу быть придурком. Поэтому я опускаюсь на

пол рядом с ней с усталым вздохом.

«Знаешь... Джона - хороший брат». Мик подтягивает одно колено к груди. «Когда

он не полный придурок, я имею в виду. Он платит за мой футбол и покупает мне

одежду, которую я хочу в магазине. Он даже покупает мне пирожные моей