Они ненавидят друг друга - Аманда Вуди

мне это письмо, но...» Я пытаюсь говорить, не обращая

внимания на комок в горле. «Я не могу его открыть».

Джона смотрит на меня любопытными глазами. Как раз в тот момент, когда я

начинаю паниковать по поводу того, что меня только что бросили из-за травмы, он

мягко говорит: «Спасибо, что рассказал мне. Я знаю, это было тяжело».

«Ну, ты рассказал о своей ситуации», - замечаю я. «И тебе уже не раз приходилось

сталкиваться с моими проблемами. Я считаю, что будет справедливо, если я

расскажу тебе, почему».

Джона качает головой. «Это не беспокоит меня так, как ты думаешь».

«Что?»

«Твои панические атаки. Это не бремя». Он придвигается ближе, прижимая к себе

тепло одеяла. «Ты бесишь меня по многим причинам, но это не одна из них. Так что

никогда не беспокойся о том, что у тебя есть такая причина рядом со мной».

Моя челюсть дрожит. Несколько голосов из прошлого начинают звучать в моей

голове.

У меня просто нет времени разбираться со всем этим. Прости

Меня пугает, когда ты так себя ведешь. Вдруг ты ударишь меня или еще что-нибудь? Надеюсь, ты понимаешь.

Я не могу быть с человеком, который может случайно выйти из себя. А что если

мы будем на публике?

Я переключил внимание на Джона. Я вижу, что он с трудом держит глаза

открытыми. «Спи», - говорю я ему, потому что у меня нет других слов, которые

могли бы выразить то, что я сейчас чувствую. Я даже не уверен, что чувствую.

«Не могу... есть дела...» Он одаривает меня внушительным зевком. «Мы еще не

обсудили эту неделю».

«Мы все решим». Я кладу его протянутую ладонь на кровать. Я бы не отказался

продолжить с ним разговор, но могу сказать, что события дня давят на него. Я

должен позволить ему погрузиться в сон. «Спокойной ночи, сопляк».

Он насмехается, но я уже вижу, что он угасает. «Рамз...»

Я готовлюсь к тому, что может вырваться из его уст. Потом: «А ты знаешь... Плутон

меньше Соединенных Штатов?»

Космический факт.

Я откидываю голову назад и смеюсь. Джона засыпает еще до того, как я успеваю

ответить.

Джона

Я под простынями. Когда я успел залезть под простыни? Шторы закрыты, и в

комнате темно, если не считать ночника в коридоре, пробирающегося под мою

дверь. Электрическое одеяло служит вторым утешителем.

«Я уложил Лили», - шепчет голос.

Что? Кого? Я пытаюсь перевернуться в сидячее положение, но две руки

обхватывают меня, укладывая обратно на матрас. Мне слишком тепло и уютно, чтобы жаловаться.

«Увидимся в школе», - бормочет голос, крепко сжимая одеяло под моим

подбородком. Затылок покалывает.

«Хорошо», - тихо говорю я, снова утыкаясь головой в подушку.

«Спасибо... Рамз...»

Я отключаюсь.

ДИЛАН

Я сижу на одном из островных табуретов, упершись коленом в грудь, а мои

налитые кровью глаза устремлены на ящик. Я смотрю на письмо уже двадцать

минут. Каждый раз, когда я моргаю, мне кажется, что я вижу его впервые. Паника

покалывает края моей груди, ожидая момента, чтобы вогнать в меня свой кол.

Я уже давно никому не рассказывал о том, что произошло. Признавшись Джоне, я

чувствую себя так, словно позволил воздуху выйти из баллона с высоким

давлением, в котором находится моя голова. Это тоже было легко. Когда я

рассказал Ханне о Томасе и моем дяде, меня неделю мучили кошмары. А вот с

Джоной... это было не больше, чем просто трепыхающееся сердце.

Я застонал, уткнувшись лбом в колено. Он не расспрашивал о подробностях и не

рассказывал о ситуации. Наверное, я переборщил и напугал его.

Мне нужно поспать. Сейчас час ночи. Папа уже в постели, а мама куда-то ушла, причем ушла еще раньше. Видимо, они с папой уехали на выходные к Томасу, так

что я с ней не сталкивался. Представляю, как они ехали в машине в Детройт, и он, наверное, с энтузиазмом напевал плохое исполнение Motown, а она сидела рядом, молчаливая и невыразительная.

Я никогда не понимал их отношений. Они полные противоположности: он - теплый, дикий и полный жизни, а она - холодная, царственная и ни перед чем не

останавливающаяся. И, несмотря на то что он очень ласковый человек, папа

подходит к ней с осторожностью оленя. Я уже не помню, когда в последний раз

видел, как они обнимаются.

«Все дело в границах, малыш», - сказал папа, когда я однажды подтолкнул его к

этому. «Твоя мама не из тех, кто любит, когда к ней прикасаются. Я это уважаю».

Он сказал это так, будто это должно все прояснить. Как будто я вдруг пойму, почему они решили остаться вместе, несмотря на то, что они почти так же

несовместимы, как, скажем, Джона и я.

Я вздыхаю и встаю. Подъем в школу будет отстойным, так что мне лучше поспать, а не сидеть здесь и пялиться на эту штуку, которую я не могу открыть.

Мои пальцы лежат на ручке ящика. Надпись бросается в глаза.

Лил Дил

Я не могу это прочитать. Не сейчас. Но...

Я протягиваю руку и беру конверт. Текстуры достаточно, чтобы желчь обожгла мне

горло. Я отшатываюсь назад, хватаясь за столешницу, сердце замирает.

«Прости», - вздыхаю я, хотя не чувствую, как звук слетает с моих губ. «Мне

жаль...»

Я выбегаю из кухни. Я не сплю до конца ночи.

Но я впервые за несколько месяцев прикоснулся к письму.

Джона

ШЕРРИ

У меня есть ваши вчерашние советы. Вы можете вернуться к работе, но

проследите, чтобы ваша семья не устраивала новых беспорядков. Надеюсь, вы

обсудите с ними их поведение.

Я проснулся от самого успокаивающего текстового сообщения в моей жизни. Смею

сказать, оно даже поднимает мне настроение. Я в таком восторге, что чуть ли не

бегу к автобусу и даже добавляю смайлик к своему сообщению Дилану о том, чем

особенным мы должны заняться во время обеда. На что он спрашивает, не держат

ли меня в заложниках, и я посылаю ему эмодзи со средним пальцем.

Но потом я перехожу к английскому, и моя улыбка превращается в оскал.

Точно. Она все еще моя учительница.

Мисс Дэвис смотрит на меня в течение всего урока. Я держу рот на замке, лицо

опущено, ручка не двигается. У меня есть возможность сказать классу, что мистер

Дарси, скорее всего, на замене, но я даже не пользуюсь ею.

Как только