Они ненавидят друг друга - Аманда Вуди

на несколько часов. Когда

она вернулась, то не стала подходить к нам. Потому что чувствовала себя

виноватой».

Дилан молчит.

«Так что», - продолжаю я, - «возможно, это то, через что прошла твоя мама, но в

гораздо большем масштабе».

Его лицо ожесточается. «Мне все равно», - огрызается он. «Я нуждался в ней, а она

притворялась, будто меня не существует. А теперь она финансовый директор - как

бы она там ни называлась, - и я никогда ее не вижу. Она звонит мне в такие

невозможные часы. А когда она появляется, то выглядит так, будто она настолько

истощена, что не хочет нас видеть. Так что мне уже все равно. Мне было бы

хорошо, если бы я никогда ее не видел...»

«Не надо».

Дилан зашипел.

«Не заканчивай», - тихо говорю я.

Он виновато опускает глаза. «Прости».

Я достаю еще хлеба, бездумно нагружая его всем, что попадается под руку.

«Чувство вины... очень сильное», - говорю я, продолжая осторожничать. «И чувство

вины после чего-то столь травматичного может заставить кого-то... Я не знаю.

Отстраниться? Или оттолкнуть кого-то другого?»

Я смотрю на ящик, потом на него. Он лишь хмыкает в ответ. Может, когда-нибудь

он и увидит связь, но я не хочу его к этому принуждать.

Пока мы доедаем, я стараюсь не следить за ингредиентами, которые мы используем, и не определять, сколько я могу съесть, прежде чем начну чувствовать себя

виноватым. Но это трудно. Я привык следить за собой, подсчитывать ресурсы и

доллары. Дилан говорит, что мне не нужно платить ему, но он этого не понимает. Я

должен доказать, что могу держать все под контролем. Не только окружающим, но

и себе. И если я принимаю подачки, это значит... Я должен признать, что я... Мне

нужно...

В общем.

Солнце начинает садиться, а у нас с Диланом закончились детали, которые нужно

закрепить. Поцелуй произойдет случайно, возможно, после того, как мы выпьем.

Все будут видеть, как мы исчезаем в комнате на несколько минут, чтобы люди

подумали, что мы резвимся. Мы найдем место на диване Майи, где я сяду ему на

колени, потому что, видимо, он считает, что его вес раздавит меня в мелкую пыль, если мы сделаем все наоборот.

Наконец раздается звонок в дверь. Андре врывается внутрь, весело ухмыляясь.

«Давайте выпьем, сучки!»

ДИЛАН

Настала очередь Ханны, поэтому Джона, Андре и я уже выпили по несколько

бокалов, когда мы поднялись наверх переодеться.

Я влезаю в свой обычный черный пиратский костюм, стоя лицом к лицу с Джоной в

моей комнате, пока он с трудом влезает в свой костюм. Я застегиваю сапоги до

колен и поправляю пышные рукава, застегнутые на запястьях. Застегиваю жилет и

нахлобучиваю на волосы шляпу с тремя козырьками.

Когда я поворачиваюсь, то сглатываю. Джона одет в облегающий комбинезон из

искусственной кожи, разрезанный спереди и обнажающий V-образный разрез

груди. На нем пластиковый пояс, сапоги до колена и нарукавные браслеты.

«Сексуальный шпион», - уверенно говорит он, взъерошивая волосы. «Я купил его

на следующей неделе после Хэллоуина, два года назад, когда на все были

семидесятипроцентные скидки. Я боялся, что не смогу так же хорошо выглядеть, как фем или сисястая красотка, но потом подумал, что пока я самый уверенный в

себе человек в комнате, это самое главное, верно?»

«Ну... точно». Я несколько раз моргаю. Ему определенно это удается. «Ты обычно

ходишь в женский отдел магазинов для вечеринок в честь Хэллоуина?»

«Очевидно. Где еще я могу найти что-то, чтобы похвастаться своими товарами?»

Не знаю, какие товары он имеет в виду (я их никогда не видел). Но это ощущение

внутри меня очень новое и очень некомфортное, так что я списываю его на ром и

ухожу, но мои уши горят. «Не могу поверить, что ты надевал это в школу в

прошлом году», - бормочу я.

«Не можешь?» - скептически спрашивает он.

Определенно могу.

Андре одевается как Человек-паук, но это полностью черный костюм с причудливо

выглядящим белым пауком, растянутым по центру. То ли это одна из вариаций

комиксов, то ли из оригинальной трилогии, которую я почти не помню. Ханна одета

в толстовку на молнии поверх костюма вампира, ее макияж глаз черный как ночь, а

помада ярко-красная. Джона бросает на нее взгляд «пожалуйста, перекуси мне

горло».

К тому времени, как мы приезжаем туда, особняк и лужайка Майи заполнены

людьми. Музыка звучит тошнотворно громко, от каждого удара у меня дрожат

поджилки и бегут по венам. Мы находим наших друзей у крыльца в кольце людей, потягивающих из красных стаканчиков Solo. Рохан - это бутылка горчицы. Кейси -

«эн-би» с желтыми, белыми, фиолетовыми и черными полосками в соответствии с

небинарным флагом. Майя украшает шоу в роли принцессы Тианы в сверкающем

голубом платье без бретелек из фильма.

«Чувствуйте себя как дома!» - кричит она, поднимая в воздух бутылку бурбона.

«Напитки на столе на кухне!»

Она подносит бутылку к губам. Мое уважение к ней продолжает расти. Мы с

Джоной проходим мимо шатающихся пьяных одноклассников, а затем блуждаем, пока не находим кухню. Я ставлю перед нами два стакана Solo, насыпаю в оба лед и

хватаю ближайшую водку, переливая ее в стакан Джона.

«Вау, Рамз. Ты помнишь мой напиток», - говорит он, когда я доливаю его розовым

лимонадом. Я избегаю смотреть на него - с тех пор как он надел этот костюм. Он

так плотно облегает его, что кажется, будто он не ходит, а покачивается.

«Запомнить несложно», - говорю я, наливая себе ром и колу.

«На этот раз без водки?»

«Неа.» Я выжимаю дольку лайма в свой напиток и перемешиваю. «Мне нравится

все смешивать. Держать людей в напряжении и все такое».

Джона закатывает глаза и ухмыляется. «Точно. Потому что если Дилан Рамирес и

является кем-то еще, кроме угрюмого и снобистского, так это непредсказуемым».

Задница.

Мы возвращаемся к компании. Андре уже занял место в центре внимания, ведя

извечный разговор о том, какой фильм о Человеке-пауке лучше. Джона тут же

вклинивается и заявляет, что его голос принадлежит «Удивительному человеку-пауку».

«Только потому, что в то время ты был влюблена и в Эндрю Гарфилда, и в Эмму

Стоун, так что ты, по сути, испытывал оргазм на протяжении всего фильма», -

огрызается Андре.

«И?» Голос Джона игривый. Я могу сказать, что он знает, насколько Андре увлечен

этой темой.

«Твое мнение не имеет значения. Особенно когда Зендая так очевидно существует

на твоих неблагодарных глазах».