Свой среди чужих, или Гауптман с Олерона - Владимир Германович Корешков

гудящие от огня факелы, разваливаясь на куски и застилая дымом и огнем весь горизонт, они не дошли до нас буквально метров сто пятьдесят. Ответка не заставила себя ждать, «леопарды» среагировали молниеносно: три выстрела из башенных орудий и обработка свинцовым дождем наших позиций из крупнокалиберных пулеметов, не давая поднять голову, вначале погасли на экране моего шлема шесть зеленых точек – это противотанковые расчеты не успели убежать. Не зря в звездной пехоте говорят о противотанковых расчетах: «Смерть врагу, капут расчету». Потом погасли еще три – это уже потери от пулеметов. Надо что-то решать с «леопардами», или они с нами очень быстро покончат. Лихорадочно вспоминал, перелопачивая в мозгу всю информацию, что учил в учебке об этих тварях. Их можно уничтожить из противотанкового комплекса, но для этого надо подобраться к «леопарду» на расстояние пятнадцати метров, только тогда можно прожечь его броню, но это надо быть редким камикадзе, потому что защитный комплекс у него работает безупречно, сканируя окружающее пространство. Еще одно и чуть ли не единственное слабое место у него в корме – отверстие, откуда выскакивают отстрелянные гильзы и пороховые газы, вот туда можно прикрепить противотанковую плазменную мину, но чтобы это сделать, надо быть суперкамикадзе, я бы даже сказал, чемпионом среди камикадзе. Ну, или крупным идиотом, которому по хрен все, в том числе и собственная жизнь. Я не был ни тем, ни другим, но зачем-то взял в руки круглую, ребристую, довольно увесистую противотанковую мину и по ходу сообщения пополз поближе к танку, который находился справа от меня.

– Что я делаю, во дурак.

Выглянув на секунду из-за угла, я увидел метрах в двадцати от меня серебристую махину танка. «Леопард» глухо ухал выстрелами из пушки и приглаживал наши окопы еще из пулеметов. Долго рассматривать себя этот красавец не дал – в угол окопа, где только что была моя голова, попали крупнокалиберные пули, вырывая куски бетона и снося весь угол к чертовой матери, какое счастье, что я вовремя убрал свою башку. Последствия его активной деятельности были налицо. На экране шлема один за другим гасли зеленые огоньки – это жизни моих бойцов. Ну и что делать? Я открыт к любым предложениям. Надо его как-то заткнуть, а как, если к этой сволочи не подобраться. Я отключил свой шлем, чтобы никакие радиоволны не выдавали моего присутствия, в общем, прикинулся ветошью и старался не отсвечивать, собираясь с силами, а главное, с духом, готовясь совершить свой бросок к танку. Тут мне помог счастливый случай – танк решил поменять позицию, лязгая гусеницами, чуть двинулся вперед, чтобы было поудобней утюжить нас, и оказался надо мной, закрыв меня от солнечного света; я мог рассматривать его блестящее, отполированное брюхо и катки его гусениц, на которых застряли темно-красные ошметки внутренностей кого-то из бойцов. Сзади ухнуло, кто-то все-таки подобрался ко второму «леопарду» и подбил его из противотанкового комплекса, больше медлить было нельзя, я подполз к заветному отверстию в корме, прикрепил мину к корпусу танка, прокрутил ручку таймера и что есть мочи рванул вперед рыбкой, упал за угол окопа, сзади ожесточенно, но запоздало резанула пулеметная очередь, танк на глазах начал раздуваться, как резиновый шарик, в который под давлением закачивают воздух. Сдетанировал боекомплект, мощная энергия, что образовалась внутри танка, требовала срочного выхода. Бабахнуло так, что земля подо мной, как живая, заходила ходуном. Башня, оторванная от танка, отлетела, кувыркаясь в воздухе, вверх метров на десять. На меня посыпались какие-то куски чего-то непонятного, довольно ощутимо шлепая по голове и по всему телу. Я поднялся, отряхнулся, вместо танка, только что представлявшего собой грозную силу, стоял почерневший, обуглившийся остов; со вторым «леопардом» было примерно то же самое, вид у него был неважный. Значит, можно уничтожать и «леопарды», которые тоже, оказывается, очень неплохо горят. Третий «леопард», не ожидавший столь негостеприимного приема с нашей стороны, начал отползать назад, отплевываясь огнем. Я включил шлем и охренел: бой идет всего одиннадцать минут, а больше половины моей роты уже нет.

Глава 41

– Алекс, жив? – вызвал я по рации друга.

– А что мне будет.

– Кто «леопарда», того, что слева, завалил?

– А ты догадайся с двух раз, – хмыкнул Алекс.

– Неужели правда ты?

– А ты знаешь кандидатуры более достойные?

– Ну, Алекс, ну молодчик.

Я почувствовал, как Алекс довольно заулыбался.

– А того кто, справа? – спросил друг.

– Теперь ты догадайся с двух раз.

– Все, Яр, после боя проставляешься. Это же у тебя первый?

– Обязательно, можем даже в «Кабаре де пари» пойти.

– Ну его на хрен, давай чего попроще.

– Ну, попроще так попроще, как скажешь. Все, Алекс, дружище, об этом потом, сепары поперли.

Автоматно-пулеметная какофония усилилась. Пули, противно щелкая, тут и там выбивали фонтанчики из земли. Трассеры, похожие на безобидные огненные пунктиры, свистя проносились над головой. Сепаратисты, стреляя на ходу, с бедра, решительно рванули в атаку на наши позиции. Я начал заново обходить позиции своей роты, разрушения и потери были ужасными: то тут, то там по окопу разбросаны изуродованные, окровавленные трупы, присыпанные землей и кусками бетона. Жуткие крики раненых, страдающих от нечеловеческой боли, перекрывают собой шум боя. Один звездпех, даже не узнаю, кто такой, так изуродовала его гримаса боли, белый как полотно, криком кричит, зовя маму, то ли взрывом, то ли крупнокалиберной пулей у него оторвало руку по плечо, кровавые жилы болтаются длинными тонкими лохмотьями, кровь хлещет фонтаном, и видно, как вместе с криком и кровью из него уходит жизнь. Рядом на дне окопа лежит боец третьего взвода, рядовой Люпен, ему осколком вспороло живот, и кишки виноградными гроздьями вывалились наружу и расползлись рядом по песку, он не чувствует боли, скорее всего, находясь в шоке, грязными руками деловито пытается собрать свои внутренности и запихнуть их обратно в себя. Дураки говорят, что ада нет. Чтобы пройти дальше, иногда приходится проходить по телам своих бойцов. Чья-то светлая башка без шлема склонилась над штурмгвером, посылая длинные очереди в сторону наступающих сепаратистов, паля в белый свет как в копеечку.

– Рядовой, – трогаю солдата за плечо и поворачиваю к себе, – не части, стреляй короткими очередями. И где твой шлем?

Это оказался рядовой Мустамяэ – ну и видок. Меня он в упор не видит, его колбасит не по-детски, лицо перекособочило, глаза у него пустые, белесые от ужаса, зрачки бешено вращаются, трясущимися губами он что-то бубнит про себя, прислушался к его бормотанию – оказывается, это он поет боевой марш «СС марширт». Господи, что в голове