Свой среди чужих, или Гауптман с Олерона - Владимир Германович Корешков

впарить свой залежавшийся на полке товар, было выше моих сил. Поэтому я с удовольствием остался на улице, возле витрины, на самом солнцепеке – здесь мне было намного комфортнее, чем в прохладном ателье с кондиционированным воздухом. Я рассматривал в витрине голографических красавиц в белоснежных свадебных платьях, похожих на белых лебедей, которые по очереди сменяли друг друга, каждая призывала купить именно то платье, которое сейчас на ней надето. Мои мысли были заняты тем, как сделать так, чтобы отвадить Кейшу от мысли о замужестве, но при этом сохранить свой статус-кво, чтобы, так сказать, овцы целы и волки сыты. За своими скорбными размышлениями я не заметил, как незаметно ко мне подкралась Роза – лучшая подруга Кейши, которую та чуть не лишила зрения.

– Привет, Яр, – легонько тронула она меня за плечо.

От неожиданности я даже вздрогнул.

– Здравствуй, Роза, давно не виделись.

Она с опаской зыркнула глазками по сторонам.

– А где Кейша?

– В ателье зашла.

– Давно? – так же опасливо озираясь, спросила Роза.

– Нет, только что, но, думаю, это надолго.

– Яр, а правда, все говорят, что у вас скоро свадьба?

– Кто все?

– Ну, все уже говорят, – неуверенно ответила Роза, – это правда? – заглядывая мне в глаза, спросила она, по-видимому, ища там ответ.

Я дипломатично промолчал. Роза мое молчание восприняла по-своему.

– Я обязана тебе кое-что рассказать, только пообещай, что никому о нашем разговоре не расскажешь, особенно Кейше.

Я поднял правую руку вверх:

– Клянусь, как на Библии, даже на смертном одре не разглашать сути нашей беседы, – торжественно пообещал я. Она опять оглянулась, мстительно улыбнулась:

– Не хотела тебе говорить. Но ты хороший парень, поэтому должен все знать о Кейше, – тут она выдержала театральную паузу. – Она спит с Ребендорфом. Они любовники, – выпалила Роза, открывая, с ее точки зрения, страшную тайну и глядя на меня во все глаза, видимо, ожидая, что ее страшный компромат просто убьет меня или хотя бы поразит, как удар молнии. Я изобразил негодование на лице, возмущенно вытаращил глаза хлопая ресницами.

– Роза, как тебе не стыдно наговаривать напраслину на свою лучшую подругу. Кейша – образец целомудрия и непорочности, – нагнувшись к Розе, я доверительно прошептал ей на ушко, – она ведь еще девственница, она сама мне говорила. И потом как можно до свадьбы с кем-нибудь прелюбодействовать, она богобоязненная христианка.

Роза с жалостью, как на слабоумного, посмотрела на меня. «Бедняга», – читалось в ее глазах. Попрощавшись со мной и еще раз взяв с меня железную клятву, что о нашем разговоре Кейша ничего не узнает, я услышал, как она, уходя, буркнула себе под нос:

– Везет же этой сучке.

«Конечно, везет» – подумал я. Иметь всесильного любовника и мужа – полного кретина, что еще нужно порядочной девушке для образцового счастья. И общей гармонии в душе. Я остро осознал: если пустить все на самотек, по принципу «все когда-то образуется», то, скорее всего, случится непоправимое и Кейша затащит меня под венец. Поэтому надо действовать, действовать и действовать. Но, конечно, дергать тигрицу за ус надобно крайне осторожно. Поэтому потихонечку, шаг за шагом, приводил миллион доводов, что спешить с замужеством не стоит и что это за брак такой, если любимые не видятся друг с другом неделями. Вот разобьем сепаратистов и тогда закатим такую свадьбу, от которой вся галактика ходуном будет ходить. И потом пока я еще не могу даже подарить то кольцо на помолвку, которое хоть как-то может быть достойно моей милой Кейши. Вначале Кейша выслушивала мои доводы крайне подозрительно. недоверчиво, глядя мне в глаза таким холодным, выворачивающим душу наизнанку взглядом, что я чувствовал себя как подследственный на допросе в гестапо, обвиненный по меньшей мере в покушении на его святейшество гера Канцлера. Но упоминание о кольце и особенно о помолвке ей очень понравилось и несколько усыпило ее недоверчивость.

– Яр, когда, ты думаешь, у нас будет помолвка? – сразу взяла быка за рога Кейша.

Вопрос был несколько неожиданный, ответ на него я как-то заранее не продумывал.

– Нууу… – сказал я, обращаясь взглядом к небу, может, оно поможет и даст какой-нибудь совет. Нет, не помогло, небо было глухо. Я как-то догадывался, что на Олероне нет бога.

– Нууу… – еще раз проблеял я, понимая, что если сейчас же не назову хотя бы примерную дату, то мне крепко не поздоровится, Кейша уже зло хмурила бровки.

– Мне через два-три месяца положен отпуск, – сказал я первое, что пришло в голову, – тогда и…

– Прекрасно, – не дав мне закончить, сказала Кейша, – но, я так понимаю, это самый крайний срок.

Заставив меня поклясться самыми страшными клятвами, милая оберштурмфюрер успокоилась. И я с облегчением выдохнул и расслабился, ну, в смысле, что мне стало полегче. Надо ли говорить, что, когда я произносил слова страшной клятвы, за спиной я держал скрещенные пальцы – чурики то бишь. Что будет по истечении обозначенного мной срока, пока я не представлял. Но идти под венец рука об руку с Кейшей – бррр, нет, отставить, такого быть не может никогда.

Глава 38

Прошло еще некоторое время, наступил мой очередной день рождения. Я стоял в строю во главе своего взвода, в погонах обер-фельдфебеля, не знаю, кого мне надо было благодарить за очередное воинское звание – мою воинскую доблесть или же здесь приложила руки Кейша, или ноги, или еще какую часть своего хорошенького тела. Только что взвод торжественно поздравил меня с днем рождения. Сейчас мы стояли и слушали вводную ротного.

– Рота, – говорил гауптман. – Сегодня пред нами стоит такая задача: наши доблестные артиллеристы размолотили поселок Родничок, который, как вы знаете, являлся долгое время оплотом противника на нашем направлении. Нашей роте приказано выдвинуться и зачистить поселок от возможных оставшихся там в живых сепаратистов. Действуем как обычно. Задача ясна?

– Так точно! – хором ответили мы.

– Вопросы?

– Никак нет!

– Прекрасно, выдвигаемся, взводные, командуйте.

Мой взвод, растянутый в цепь, двигался по разбомбленному поселку. Артиллеристы действительно поработали на славу, практически ни одного целого здания. Шли аккуратно, преодолевая завалы битого кирпича вперемежку со стеклом и всевозможными предметами быта: разломанные кровати, тумбочки, лампы, одежда, частенько попадались фрагменты человеческих тел – руки, ноги, и были это гражданские. Пока ни одного тела в камуфляже я не видел. Изредка доносились одиночные выстрелы. Стреляли наши, то ли от испуга, то ли из сострадания добивая раненых, чтобы избавить бедолаг от излишних мучений. Чем больше я находился на этой странной войне, тем больше задавался вопросом: а все ли правильно я сделал, придя сюда добровольцем и