Свой среди чужих, или Гауптман с Олерона - Владимир Германович Корешков

– Рядовой, где твой шлем?! – кричу ему в ухо, пытаясь достучаться до его сознания. Куда там. Он не реагирует и не слышит меня, отпускаю его, глазами шарю вокруг в поисках его шлема, вот он, валяется под ногами, нагибаюсь, чтобы поднять, раздается чавкающий звук, тут же экран забрала забрызгивается какой-то грязной жидкостью, протираю ладонью экран своего шлема, смахивая с него что-то теплое и липкое, рядом валяется рядовой Мустамяэ – половина головы у него отсутствует, серое вещество его мозга обрызгало меня с ног до головы. Никогда не думал, что у него столько мозгов. На Эйнштейна он вроде бы не тянул. Говорила мне мама: «Будь осторожен в желаньях своих». Хотел знать, что у него в голове – а пожалуйста. Какая-то тень сверху на секунду закрыла солнце, не раздумывая и не глядя, падаю на землю, пускаю очередь из штурмгевера в сторону тени, сам перекатываюсь влево, там, где я только что стоял, кулем падает тело сепара, накрывая собой рядового Мустамяэ. В голове проносятся совсем глупые мысли: «Ноль прибавить ноль, получается ноль. К трупу прибавить труп, получается два трупа». Математика, мать ее. К чему это я? Хрень какая-то. Совсем голова поехала. В дурку, в дурку, в дурку. Вскакиваю, кидаю за бруствер плазменную гранату, пускаю очередь из автомата и бегом дальше.

Глава 42

В проходе за поворотом наскакиваю на здоровенного сепара, который в этот момент аккуратно перерезает горло рядовому Сокульскому. Скидываю с себя шлем:

– Слышь, солдат! – кричу ему. – Здесь никому, кроме меня, не позволено безнаказанно, как баранов, резать моих бойцов. Придется ответить.

Сепар оборачивается на мой голос, злобно ухмыляется. Отпускает Сокульского, предварительно вытерев об него окровавленный нож, тело того валится на землю, дрыгая ногами в предсмертных судорогах. Сепар прячет в ножны свой нож, широко улыбаясь, нагло заявляет мне:

– Сейчас ты умрешь, арийчик. Я тебя голыми руками убивать буду, – говорит он, слегка пригибаясь и расставляя широко руки, в его глазах горит дьявольский огонь.

– Кто кого убивать будет – это спорный вопрос, – отвечаю я.

Нажимаю на спусковой крючок, но мой верный штурмгевер молчит. Боезапас закончился. Надо же, как вовремя – «веселуха». Придется драться, откидываю в сторону ставший ненужным автомат, отбрасываю от себя шлем, чтобы не мешал. Слегка размял шею. Достаю свой штык-нож. Да, согласен, когда противник, готовясь к схватке, прячет свой нож, предлагая биться голыми руками, а ты, наоборот, достаешь свой – это неблагородно, я бы даже сказал, как-то не совсем по-рыцарски, но кто мне скажет, что такое хорошо и что такое плохо. Кто знает, что такое добро и что такое зло? Здесь и сейчас, в узком проходе окопа, встретились два человека, которые раньше никогда не виделись и даже не подозревали о существовании друг друга, возможно, если бы они встретились в другом месте и при других обстоятельствах, они стали бы добрыми друзьями, но сейчас вдруг оказывается, что им двоим слишком тесно в этом окопе. В этом мире они сильно мешают друг другу жить. Перед каждым из них стоит совершенно простая и понятная для каждого цель: во что бы то ни стало убить противника, но при этом самому остаться жить. Поэтому сегодня, после их незапланированной встречи, один останется лежать здесь, в серой пыли, мертвым, а второй пойдет дальше, и по этой же причине каждый сам выбирает метод и оружие, какими он собирается добиться своей цели – отправить своего визави к праотцам. Делаю резкий выпад в его сторону, метя ему в глаз. Он в ответ делает неуловимое движение в сторону, уходя от моего выпада, двумя руками ставит блок, выбивает у меня штык-нож, тот отлетает в сторону, очень болезненно бьет меня в скулу локтем и проводит классическую подсечку, вследствие чего я совершенно неожиданно для себя оказываюсь лежащим на спине, а он всем своим телом наваливается на меня, хватая за горло обеими руками. Странно, я же хороший боец, я не понимаю, как так получилось, что он меня уделал, как мальчишку, где я ошибся, видимо, переоценил свои силы и недооценил противника. Это что, одна малюсенькая ошибочка – и все, и тебя больше нет? «Не, ну я так не играю». Сбросить его тяжеленное тело с себя не представлялось никакой возможности. Он распластал меня, как лягушку, которую в качестве опытного экземпляра препарируют на разделочном столе. Руки бойца стальной хваткой, словно гигантские клещи, сжимали мне горло, все, что я мог сделать – это в ответ вцепиться в его руки, не давая ему сломать мне шею или вдавить кадык. Но мой противник был очень силен и крайне настойчив. Не хватало воздуха, в висках сильно стучало, глаза вылезали из орбит. Хотя бы один глоток воздуха, ну хотя бы один. Мои руки слабели. Вот привязался, гад. Господи, как не хочется умирать. Я с тоской скосил взгляд вправо, где совсем рядом лежал штык-нож, выбитый из моих рук в начале схватки. Но если я только лишь попробую дотянуться до него, то мой противник сразу покончит со мной. Я взглянул на его бородатое лицо, крупные капли пота на лбу, набухшие от усилия вены. В выпученных глазах читалось острое желание побыстрее покончить со мной. Неужели это то последнее, что я вижу в своей жизни? Бррр, какая омерзительная картина. Его губы с придыханием шептали:

– Это тебе за Родничок, сука, за Родничок.

В глазах потемнело. Ну, кажется, все. Где-то рядом разорвался снаряд, осыпав нас комьями земли. Он чуть ослабил хватку. Я молниеносно дотянулся до штык-ножа и резко воткнул его бойцу в бок, туда, где у него заканчивается бронежилет. Штык-нож вошел, как в масло, плавно, еще, еще и еще раз, я не мог остановиться, вытаскивая клинок и с силой вонзая его снова и снова в тело противника, ощущая на своей ладони, сжимавшей рукоятку штык-ножа, теплую и липкую кровь. Он закатил глаза, изогнулся, захрипел и отпустил меня. Я наконец смог вдохнуть полной грудью и закашлялся:

– Фууу… – ну и ушатал он меня, я полностью выбился из сил, даже скинуть его тело с себя не хватало никаких сил. Я просто лежал, не в состоянии двигаться, и как рыба, выброшенная на берег, хватал воздух ртом, радуясь той малости, что я могу дышать. Сверху раздался знакомый и такой родной, насмешливый голос Алекса:

– Надо же, что я вижу. Я не помешал? А что, вы неплохо смотритесь. Вот уж не думал, Яр, что тебя на мужиков потянет. Правда,