Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

В отношении занятий рабов древнейших германских племён, живших за Рейном в I–II вв. н. э., бесценным свидетельством является глава 25 тацитовской «Германии»[568]. Однако к этому тексту возникает множество вопросов: из какого региона Тацитом были получены сведения о рабах германцев? Насколько они были современными самому Тациту? Насколько он точно передал сведения, почерпнутые у других авторов Античности и у своих информантов, и в какой степени он использовал эти сведения в качестве моралистских пассажей, острие которых было направлено против римских латифундистов, рабовладельцев и работорговцев?

К сожалению, по отношению к простым рабам, которые занимались в господском хозяйстве работами, не требовавшими квалификации (т. е. повседневным трудом в поле, сбором и перевозкой урожая, выпасом скота, подёнными и подсобными работами), в латиноязычных варварских правдах не существовало особой дефиниции. Все они обозначались одинаково как «рабы» и «рабыни» (servi, ancillae, mancipia); в этом отношении франкские правды «проигрывали» по точности обозначения англо-саксонским законам VII в. В своей двухтомной монографии, вышедшей в 1955–1977 гг., Ш. Верлинден писал о том, что рабы в VI в. проживали в основном в доме господина или хозяйственных пристройках, но не на отдельных земельных участках.[569] В 70-х гг. XX в. появилась более категоричная точка зрения Г.М. Даниловой, которая полагала, что в VI в. сельскохозяйственные специальности не играли у рабов значительной роли, тогда как в начале IX в. лично зависимое население и земледелие были уже неразрывно связаны (более того, земледелие рассматривалось в некоторых правдах как «рабская обязанность»)[570].

Действительно, в Urtext Салической правды не было специфического обозначения для сельскохозяйственных несвободных работников. В этом заключается отличие латиноязычной правды от кентских законов VII в., в которых была чётко выделена категория зависимых людей, занятых сельскохозяйственными работами (esne).

Тем не менее, определённые основания говорить о том, что слой занятых сельским трудом рабов был во франкском обществе весьма значителен (хотя и уступал в процентном отношении свободным франкам — земледельцам), у нас имеются. Традиция земледелия франков и прочих варварских племён на римской земле фиксируется гораздо ранее конца V в.[571] Речь идёт о таких категориях зависимых земледельцев поздней Римской империи, как бывшие пленники — лэты (laeti), или добровольно отдавшиеся под покровительство римских земледельцев варвары (dediticii)[572]. Известно, что они испомещались на землю для выполнения сельскохозяйственных работ. Можно предположить то, что данные группы хотя бы частично вошли в состав формировавшегося слоя рабов при переселении франкской знати на территории римских вилл и поместий. В этот же слой должна была попасть и та часть галло-римских колонов, которая не получила свободу и не перешла в разряд трибутариев или римских поссессоров[573].

Если говорить об общем количестве рабов в составе бывших галлоримских поместий, то оно уменьшалось по мере продвижения с юга на север. Так, в Тулузском королевстве и Вестготской Испании начала V ― начала VIII вв. процент рабов по отношению к свободному населению достигал 25 % и более (в Римской империи эпохи Домината он был в среднем не более 16–20 %)[574]. Сведений относительно Северной Галлии VI в. у нас нет; однако число рабов здесь в процентном соотношении не достигало даже имперского показателя в 16 % (скорее всего, оно было значительно ниже 10 %)[575]. Даже если принять в качестве рабочей гипотезы оценку О. Паттерсона, согласно которой во всей Западной Европе около 950 г. проживало порядка 22,6 млн человек, рабов среди них было не более 339 тыс.[576], т. е. порядка 1,5 % (возможно, что 2–3 % на Севере Галлии).

В конце VI–VIII вв. лично зависимые работники начинали играть всё более важную роль в процессе сельскохозяйственного производства. К моменту фиксации Capitulare de villis их число должно было значительно вырасти. Так, в главе 39 этого памятника люди, находившиеся на участках земли, которые были выделены им королём для получения оброка (mansuarii), приравнены к выполнявшим принудительный труд людям, т. е. рабам (servientes)[577]. Кроме того, в этом документе мы имеем ещё одно свидетельство широкой передачи обязанностей по обработке земли рабам: Людовик Благочестивый предписывал своим агентам и управляющим поместьями следить за тем, чтобы избыток зависимых рук направлялся на другие работы, если земли для них не хватало[578].

К сожалению, в правовых источниках нет подробных сведений об устройстве поместий короля, франкской и галло-римской знати более раннего времени, чем конец VIII в.; кроме того, в случае с Capitulare de villis мы ограничены одним регионом Галлии (хотя и достаточно крупным) — Аквитанией. Однако есть определённые основания полагать, что указанные в этом источнике социальные категории вкупе с присущими им занятиями сформировались и утвердились задолго до рождения Людовика Благочестивого. В частности, форма mansuarius, сопряжённая с понятием рабства (servitium), зафисксирована ещё в формулах Маркульфа второй половины VII в.[579]

Однако рабы в составе господских хозяйств Северной Галлии раннего Средневековья занимались не только возделыванием земель. Обладание навыками, особо ценными в рамках доиндустриального общества (работа по металлу или дереву, ювелирные работы; управление земледельческими работами и ведение зарождавшегося «делопроизводства»), было способно возвысить человека над общей массой рабского населения. Но при этом рабы также очень ценились в том случае, если они прислуживали хозяевам за столом, ухаживали за их детьми, выступали в качестве гонцов. В данной категории не каждый человек обладал специальной квалификацией или особыми навыками (кроме, пожалуй, гонцов и управителей, знакомых с «делопроизводством»), однако каждый из них выполнял круг тех обязанностей в рамках господского хозяйства, которые можно обозначить термином «престижные»[580]. Условно эту прослойку можно назвать «рабами высшей категории», поскольку их статус напрямую зависел от расположения господина и верной службы.

Из круга таких людей впоследствии формировалась часть домениальной и королевской администрации (даже столь высокие должности, как маршал, сенешаль, коннетабль и пр.), а также наиболее приближённые к господину рабы и лично зависимые слуги. Так, для периода формирования Франкского королевства при Хлодвиге и его потомках Григорий Турский приводит показательный пример инкорпорации бывших рабов Андархия[581] и Леудаста[582] в состав высшего общественного слоя.

Последовательное расширение этой категории рабов прослеживается на основании различных списков Салической правды. Их жизнь, в силу особого значения их службы для господского хозяйства, оценивалась выше, чем жизнь прочих лично зависимых людей. Причём по мере развития франкского общества перечень «рабов высшей категории» (Unfreien höheren Ranges)[583], в случае кражи которых законодателем применяются более жёсткие санкции и взимаются более высокие штрафы, только расширяется.

Примечательно, что ряд установлений, касавшихся переманивания или насильственного захвата рабов и слуг, не просто изменил свою редакцию на протяжении 400 лет (от семьи рукописей А к семье