Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

Во-первых, основная цель исследовательского поиска — выявление причин, основных линий и последствий эволюции рабства как феномена и как института раннесредневекового общества Северной Галлии. Для этого необходим текстологический анализ главных «представителей» всего корпуса рукописей, выявленных и изданных критическим или дипломатическим образом в XIX ― начале XXI вв. В случае с Салической правдой мы имеем дело с семью различными семьями рукописей, которые отличались друг от друга как по составу титулов, так и по их содержанию.

Во-вторых, необходимо обратить особое внимание на терминологию рабского и лично зависимого статусов в Северной Галлии, отражённую в Салической правде и королевских капитуляриях, которые дополняют её текст. Прежде всего, речь идёт о латинских наименованиях рабов в тексте; однако это в равной степени относится и к мальбергской глоссе, т. е. словам франкского диалекта, связанным с квалификацией того или иного казуса в системе франкского судопроизводства VI–VIII вв. Очень часто она содержит терминологию, касавшуюся рабов и отражавшую их социальный и правовой статус в обществе салических франков.

В-третьих, в различных рукописях Lex Salica имеются разночтения не только в социальной терминологии, но и в тех элементах, которые играют важную роль в определении статуса раба: величина штрафа за жизнь, возмещение за причинённый ущерб его господину, оценочная стоимость самого раба, наказания за отдельные проступки рабов и т. д. Все эти элементы в одном и том же титуле, отражённом в различных редакциях Салической правды, могли в точности воспроизводиться, а могли достаточно сильно изменяться.

Наконец, важнейшую роль в изучении эволюции статусов личной зависимости раннего Средневековья по материалам Lex Salica играет сопоставление положения рабов с положением других категорий франкского общества начала VI ― начала IX в.: полноправных свободных (ingenui, liberi) и не полностью зависимых (liti) его представителей[629]. Без этого невозможно полностью представить себе социальный и правовой статус, общественное положение отдельных категорий рабов, а также вписать их в общий контекст развития общества салических франков начала VI ― начала IX в.

§ 3.1. Правовой статус привилегированных рабов и ответственность за преступления против них:

В предыдущем параграфе были воспроизведены многочисленные казусы, которые свидетельствовали не только о различных занятиях и уровне квалификации отдельных категорий зависимого населения Северной Галлии, но и о различной ценности их жизни. Речь идёт не только о стоимости раба, указанной в правовых источниках VI–IX вв., но и о размере штрафа, который был предусмотрен за убийство или увечье разных их категорий. Сопоставляя эти суммы и размер санкций друг с другом и с вергельдами, которые были предусмотрены в отношении других социальных слоёв (в первую очередь — свободных франков и литов), можно прийти к выводам о большей или меньшей ценности жизни отдельных категорий личной зависимости во франкском обществе и тем самым очертить их правовой статус. Как правило, правовой статус и общественное положение отдельно взятого раба напрямую коррелировали не только с его стоимостью или размером штрафа за его жизнь, но и с родом его занятий и уровнем квалификации. Также большое значение имело доверие, которое господин оказывал одному из рабов, поручая ему более ответственную (но не всегда — самую сложную) работу[630].

К сожалению, сведения об отдельных сторонах правового и социального статуса (абсолютная и относительная стоимость, возмещение за убийство или другие преступления против раба, ответственность раба и его господина за его собственные правонарушения, право участия в судебных собраниях) в отношении лично и поземельно зависимых людей, которых принято относить к «высшей категории рабов», фрагментарны и отрывочны.

Тем не менее, они позволяют нам сделать выводы об относительно высоком правовом статусе этой социальной страты.

Для текста Салической правды времени правления Хлодвига было характерно смешение терминологии должностного статуса и социального положения: так, человек, будучи по происхождению puer regius, мог обладать должностью сацебарона (sacebaro, от saca — «судебный процесс») или графа (grafio)[631]. В этом случае его жизнь оплачивалась штрафом в 300 сол., равным возмещению за жизнь сотрапезника короля. С другой стороны, уже следующий за этим казус говорил о том, что сацебарон мог быть свободным (ingenuus), и в этом случае его жизнь оценивалась в два раза выше. Сходный по содержанию (явно заимствованный из Urtext Салической правды) титул имелся и в Рипуарской правде: здесь даже сохранён размер композиций за убийство графа и puer regius[632]. Значит, puer regius как социальный статус был значительно ниже, чем статус свободного, и являлся признаком социального неполноправия и личной зависимости от короля.

В последнем мнении можно утвердиться, обратившись к титулу 13,7 Pactus legis Salicae. В нём puer regius за умыкание женщины подвергался такой же каре, как и другой неполноправный член франкского общества — лит, т. е. смертной казни[633]. В этом отношении королевский слуга наказывался гораздо строже свободного франка; очевидно, что штраф — «заменитель» смертной казни (порабощание) не мог быть использован в этом случае по той причине, что он уже был лично зависим от короля. Примечательно то, что к одной из низших социальных категорий — вольноотпущеннику, puer regius приравнивал и более поздний по времени, чем древнейшая редакция Lex Salica, Капитулярий V[634].

Термин «барон» (baro) встречался в варварских правдах гораздо чаще (L. Sal., L. Rib., L. Alam., Ed. Roth.), чем «сацебарон». Причём нельзя исключать того, что прочие правовые источники германских племён раннего Средневековья усвоили дефиницию «барон» из Салической правды, после попадания части этих племён (рипуаров, алеманнов) в орбиту влияния салических франков.

Статус «барона», как полагает Г. фон Ольберг, постепенно повышался от личной зависимости к свободе и привилегированному положению в обществе полноправных, однако полное выражение эта тенденция нашла лишь в грамотах и капитуляриях VIII–IX вв.[635] В VI–VII вв. baro отождествлялся либо со свободным непривилегированным человеком мужского пола (и одновременно противопоставлялся в правовых источниках и рабам, и женщинам)[636], либо с зависимыми от короля или церкви людьми[637]. В данном случае этимология латинского понятия (baro — «дурень», «увалень») теряла свой негативный смысл; в позднекаролингский период этот термин применялся уже по отношению к «высшим политическим советникам короля»[638].

На основе этого можно говорить о том, что «барон» VI–VIII вв. (а равно и сацебарон) являлись в структуре франкских королевств «королевскими должностными лицами, социальное происхождение которых могло быть различным»[639]; однако такое положение дел не было исключительной характеристикой меровингских королевств, что можно подтвердить примерами графов Андархия и Леудаста[640]. Отпуск на волю рабов, в т. ч. захваченных в военных походах, и повышение социального статуса приближенных к