Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

этого самого начала на действия отдельных людей и целых народов (в первую очередь — франков). Это совершенно неудивительно: составители варварских правд точно так же аппелировали во вступлениях к этим правовым памятникам к божественному провидению, которое даровало германским правителям и народам их добродетели и законы[518].

Кроме того, политика милосердия (лат. misericordia), которую должны были осуществлять франкские короли, причастившиеся истинной веры (в отличие от ариан — вестготов и бургундов), предполагала освобождение от оков рабства либо же отношения добровольного подчинения слуги своему господину. Тема освобождения от оков пленников или рабов вообще занимает заметное место в «Истории франков»: так, Григорий Турский, повествуя о чудесах на могиле епископа Медарда, говорит о том, что на ней «мы видим разбитые оковы и разорванные путы узников»[519]. Он также приводил и другие случае падения оков с невинно осуждённых[520].

С другой стороны, епископ Тура также обращал особое внимание на неправедных правителей, предававших и нередко губивших своих союзников, родственников и подданных. Безусловно, для таких правителей, являвшихся одновременно предводителями войска, основной целью войн и конфликтов с соседями являлись получение наживы и захват знатных заложников и пленных. Исходя из того, что нередко пленники упоминаются в одном ряду с награбленными материальными богатствами, можно предположить: многим из них была уготована участь рабов, прислуживающих своим завоевателям[521].

В качестве примера необходимо прежде всего привести известие Григория Турского о нападении данов на франкские территории в начале VI в., основной целью которого был захват пленных, по-видимому, именно для обращения их в рабство[522]. Позднее подобный мотив также наблюдался у бретонцев — жителей одного из самых неспокойных регионов Франкского государства в VI в., который пытались после смерти Хлодвига покорить многие меровингские короли. Во время похода Эбрахара и Бепполена 590 г. многие франкские воины были захвачены в плен и обращены в рабство[523].

Один из порицаемых Григорием Турским франкских королей, Теодорих (сын Хлодвига), в 531 г. попытался завлечь своих воинов в Овернь обещанием завоевать не только материальные блага, но и пленников[524]. Интересно, что поход короля Хильдеберта, вторгшегося тогда же в пределы вестготов, описан Григорием Турским в хвалебных тонах: ведь король спасал свою сестру Хлотхильду от притеснений её мужа, короля Амалариха, и не только не захватил пленных, но и раздал захваченную его воинами богатую церковную утварь бедным[525]. Предположение о том, что воины Теодориха желали захватить пленных именно с целью их обращения в рабский статус, мы встречаем при описании епископом города Тура обстоятельств осады города Марлака (castrum Meroliacenses)[526].

Также, в целях порицания тех церковных иерархов, которые пользовались своими должностью и влиянием не для направления своей паствы к истинной вере и спасению, а для наживы и умножения собственных богатств и числа зависимых людей, епископ Григорий приводит историю лангрского диакона Лампадия, который бесстыдно обирал франков, отнимал у них виллы и даже рабов (mancipia)[527].

Епископ Григорий даёт понять то, что и знатные люди, взятые в качестве заложников, далеко не всегда возвращались в свои земли за высокий выкуп; их также могли обратить в рабство. Показателен случай, рассказанный им о пленённом юноше Аттале, подданном нейстрийского короля Хильдеберта и родственнике лангрского епископа Григория[528]. Для того, чтобы вернуть его из рабской зависимости, предпринимались сначала попытки его выкупа у нового австразийского господина, к которому он попал в плен. Эти попытки окончились неудачей[529]. Затем помочь в этом деле вызвался некий человек по имени Леон, который был поваром у епископа[530]. По прошествии некоторого времени последний приобрёл значительный вес в доме «варвара» (т. е. австразийского человека, захватившего Аттала): в частности, он получил «власть над всем, что его господин имел под рукой, и [господин] почитал его очень сильно, а тот всем, кто были с ним, раздавал хлеб и мясо»[531].

Рассказ Григория Турского примечателен тем, что в данном казусе сочетается два вида порабощения свободных людей: взятие в плен (знатного юноши Аттала)[532] и продажа в рабство (повара Леона). Кроме того, епископ Турский Григорий отдавал себе отчёт в том, что у захваченных в плен и порабощённых людей статус мог быть различным, причём он совершенно не зависел от положения последних в прежнем социуме. В конечном счёте именно «слуга двух господ»[533] — повар Леон, спас племянника епископа от личной зависимости и тайно привёл его на родину, за что он получил свободу вместе со своей супругой и всеми потомками[534].

§ 1.2. Обращение в рабство как наказание за преступления:

Рабство и рабская зависимость одного человека от другого также рассматривалось как судебное наказание. Некоторые преступления, будучи раскрытыми, автоматически влекли за собой понижение социального статуса представителя свободной прослойки «варварского общества».

Одним из преступлений, за которое чаще всего применялось порабощение личности, было сожительство свободных и несвободных (либо добровольный уход свободной женщины к рабу, очевидно, также с целью последующего сожительства). Это наказание принято объяснять следующим образом: взяв в жёны зависимую женщину или сожительствуя с ней, свободный человек мог рассматриваться в качестве соперника её господина, самим фактом сожительства бросая вызов его власти над свободными и зависимыми домочадцами, пытаясь лишить его части движимого имущества и власти патриарха. Особенно явной такая правовая коллизия становилась при попытке сожительства со служанкой или рабыней короля: тем самым преступник посягал на власть верховного правителя племени или территориального объединения племён, на его возможность осуществлять мундебюрд (т. е. личное покровительство и защиту) любому из членов этого племени. Если же замуж за раба выходила свободная женщина, то уже лично зависимый человек нарушал гегемонию своего господина: ведь, по логике германского правового обычая, он должен был принять власть и мундебюрд над своей женой, чего не мог сделать в силу собственного бесправия.

По этой причине создавшаяся правовая коллизия разрешалась путём передачи в рабство нарушителя мужского пола и добровольно последовавшей за ним женщины господину раба[535].

Наличие практики конкубината и сожительства свободных салических франков с чужими рабынями (в т. ч. служанками короля), а также женщин из свободного рода с рабами других господ зафиксировано уже в самом раннем тексте (Urtext) Lex Salica начала VI в. Такого рода браки пресекались законодателем путём порабощения свободной «половины» незаконного брачного союза:

А-1 А-2 — A-4 C D, Е K, S 13,8: Si vero ingenuam puellam de illis suam voluntatem servum secutafuerit,