Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович

Пауза. Он полез в бардачок, порылся там секунду и достал небольшой предмет. Протянул через щель между сиденьями. Я взял — в моей ладони лежал кнопочный телефон. Старый, маленький, из тех, что в моей прошлой жизни называли «бабушкофонами». Чёрный пластик, крошечный экран, физические кнопки, короткая антенна.

— Интересная штука, — сказал я, вертя телефон в пальцах. — Ретро.

Он не улыбнулся, лицо осталось таким же усталым и равнодушным, каким было всю дорогу.

— Один номер в памяти. Тот же, что в конверте. Позвоните — к вам подъедут.

Я убрал телефон во внутренний карман, рядом с белым конвертом со склада. Водитель снова полез в бардачок и положил на подлокотник папку — плотная, кремовая, с тиснёным гербом Карловых на обложке.

— Вы чуть не забыли, господин Крайонов.

Папка с материалами по бутикам, которые мне вручила Виктория Евгеньевна полтора часа назад — до газа, до склада, до бочки. Я взял её молча и задал вопрос, который вертелся в голове с момента, как мне срезали хомуты.

— А вы не боитесь, что я Карловых предупрежу? Расскажу княжне, что меня похитили, усыпили, показали бочку с кислотой и предложили работать на две стороны?

Тишина в салоне длилась три секунды — я считал по привычке. Он ответил медленно, и в его голосе я услышал что-то похожее на искреннее равнодушие, настолько глубокое и спокойное, что оно граничило с философией.

— Во-первых, мне на самом деле плевать, — сказал он. — Я в этой ситуации далеко не самое главное звено.

Он чуть повернул голову, и я увидел его профиль — усталый, обветренный, с морщинами вокруг глаз, которые говорили о годах работы, где «плевать» было единственным способом не сойти с ума.

— А во-вторых… рискнёте?

Последнее слово повисло в тишине, и я понял, что это был не вопрос. Это было напоминание. Тихое, вежливое, произнесённое голосом человека, у которого руки лежали на руле так же расслабленно, как в начале поездки, будто разговор про бочку и кислоту не сдвинул в нём ровно ничего.

«Тогда босс хотел бы посмотреть, как вы умираете.»

Фраза крупного всплыла в моей памяти сама, без усилий, как предмет, который не тонет.

— Если хватит духу — пожалуйста, — добавил водитель. — Мы не ограничиваем.

— Спасибо за поездку, — сказал я, открывая дверь. — В следующий раз, если захотите пригласить на разговор — можно без газа. Я покладистый.

Водитель не ответил. Я вышел, захлопнул дверь, и тёмно-синяя машина мягко тронулась с места, влилась в поток и исчезла за поворотом, оставив после себя лёгкий запах сигаретного дыма и ощущение, что за мной продолжают наблюдать.

Я стоял на тротуаре, прижимая к груди Чешира, который наконец ослабил хватку и сидел на моей руке, как мохнатый чёрный свёрток с жёлтыми глазами, полными праведного возмущения.

«Паштет. Сейчас. Немедленно. Тройная порция. И молоко. Тёплое. В блюдечке. И чтобы никаких мешков. Никогда. Больше. Никогда.»

— Скоро, — сказал я вслух. — Потерпи.

«Моё терпение закончилось в том мешке. Я теперь существо без терпения. Чистая ярость и голод. У меня даже мысли длинные не собираются. Это знак. От голода и мешка совсем дурно стало.»

Я посмотрел на часы. Четвёртый час дня. С утра я ничего не ел. Голова гудела, во рту стоял привкус химии и металла, и моё тело настойчиво требовало двух вещей — кофе и еды. В этом порядке. Всё остальное — Ксюша с её «серьёзным разговором», Катя с «не по делу», папки Карловой, четыре миллиона от неизвестных — могло подождать десять минут, пока я не затолкаю в себя что-нибудь горячее и калорийное.

Я перебежал дорогу, лавируя между машинами, одна притормозила, вторая обругала гудком, и толкнул стеклянную дверь кофейни напротив. Колокольчик звякнул над моей головой, горячий воздух ударил в лицо сразу, глянцевые столы, витрина с круассанами и маффинами, вечная очередь из двух-трёх человек перед стойкой.

За стойкой стоял парень, и мой мозг зафиксировал это раньше, чем я осознал, почему это важно. Парень. Молодой, лет двадцати двух, с короткой стрижкой и чёрном фартуке с логотипом, двигавшийся за стойкой с суетливой торопливостью человека, работающего на подмене. Его пальцы скользили по кнопкам кассы неуверенно, он переспросил у женщины передо мной размер стакана, и вся его фигура транслировала одно — «я тут временно, и мне самому от этого не по себе».

За стойкой стоял парень. Я моргнул. Посмотрел ещё раз — медленнее, как будто во второй раз мозг мог выдать другой результат. Нет, парень. Не она.

Я знал график — мозг считывал закономерности автоматически, как дышал, без сознательного усилия. Я ходил в эту кофейню регулярно, в одни и те же часы, и видел, кто работает по каким дням. Она работала по средам, четвергам и пятницам, дневная смена. Сегодня — четверг.

И мысль пришла сама, без приглашения — в груди что-то кольнуло, коротко, как иголкой. Произошло то, чего она боялась все эти недели.

Память сработала по ассоциации, вытащив из архива всё, что я фиксировал на автомате за эти недели. Первый день, когда я зашёл за кофе после открытия агентства. Широкая улыбка, но уголки губ тянутся вниз. Пальцы дрожат на кассе. Взгляд мечется к витрине и к двери. Лицо улыбается, глаза — нет. Тогда я списал на бытовое — проблемы дома, ссора, долги, начальство. Мало ли причин у молодой женщины для тревоги.

Но потом я заходил снова, и каждый раз замечал, что тревога нарастает. Рывками, с провалами в ложное спокойствие, когда она убеждала себя, что всё наладится, и на день-два возвращалась в норму. Потом срыв — резче предыдущего. Пальцы дрожали сильнее. Круги под глазами темнели. Улыбка сжималась. В мой последний визит — дня три назад, перед поездкой к Карловым — я заметил, что она вздрагивала каждый раз, когда открывалась входная дверь. Поворачивала голову, проверяя, кто вошёл. Рефлекс, который вырабатывается у людей, живущих в постоянном ожидании удара.

И вот сегодня её нет. В её смену. На подмене — парень, который не знает, где стоят стаканы.

Женщина передо мной получила свой латте и отошла. Я подошёл к стойке.

— Добрый день, — сказал я.

— Здравствуйте, — парень вскинул голову и изобразил улыбку, вышедшую кривой от напряжения. — Что будете?

Я не стал давить сразу — вместо этого сделал то, чему меня учили в школе ФСБ на курсе оперативной психологии. Сначала — нормальный контакт. Стать клиентом, стать привычным, стать безопасным.

— Слушай, — сказал я, чуть понизив голос и наклонившись