Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович

как цемент заполняет форму. Я услышал, как за стеной продолжает шипеть кислота в бочке, растворяя того, кто утром был живым человеком с фуражкой на голове и руками на руле, и этот звук стал вдруг очень громким, очень близким, очень реальным.

Я посмотрел на крупного. Он смотрел на меня. Худощавый у стены стоял неподвижно, и его рука лежала вдоль тела, расслабленная, но готовая двинуться в любую секунду.

Мой внутренний аналитик быстро, хладнокровно перебрал варианты. Первый вариант — они блефуют, фраза про «посмотреть, как вы умираете» была театром для усиления позиции. Второй — они не блефуют, и бочка во дворе только что наглядно продемонстрировала, что смерть для них является рабочим инструментом, который они используют без видимых угрызений совести. Я прикинул вероятности, и расклад вышел неутешительным — двадцать на восемьдесят, в пользу второго варианта.

Я уже согласился. Фраза прозвучала не для того, чтобы изменить мой ответ, она прозвучала, чтобы я запомнил, какова цена выхода из этой сделки. Сейчас и потом.

— Хорошо, что я согласился, — сказал я, и мой голос звучал ровнее, чем я себя чувствовал. — Видите, как всё удачно складывается. Никто не умирает. Кроме водителя.

Крупный промолчал. Худощавый у стены чуть шевельнулся, доставая из кармана куртки нож, и шагнул ко мне.

Я напрягся — инстинктивно, всем телом, мышцы дёрнулись в хомутах, сердце ускорилось на два удара.

Худощавый обошёл стул, нагнулся и срезал пластиковые хомуты с моих запястий. Одним точным движением. Руки освободились, кровь хлынула в затёкшие пальцы горячей волной, и я несколько секунд просто сидел, разминая запястья, чувствуя, как покалывание возвращает мне контроль над собственными руками.

— Ваш кот, — сказал крупный, кивнув куда-то за мою спину.

Я обернулся. В углу склада, на полу, лежал холщовый мешок, из которого доносилось приглушённое шипение и ритмичное постукивание, Чешир бил лапами по ткани изнутри, пытаясь прорвать свою тюрьму когтями.

«Я ИХ УБЬЮ. ВСЕХ. ВЫПУСТИ МЕНЯ. Я ПОРВУ ИМ ГЛАЗА.»

Я встал, ноги подогнулись, пол качнулся, голова поплыла, но я удержался, схватившись за спинку стула, и пошёл к мешку. Развязал шнурок, раскрыл горловину, и из мешка вылетел чёрный снаряд, вцепившийся мне в грудь когтями, шерсть дыбом, глаза — два жёлтых блюдца, полных ярости, облегчения и обещания кровавой мести всем живущим.

Чешир прижался ко мне, урча и шипя одновременно, его тело дрожало мелкой дрожью, когти впились в куртку и не отпускали, и в моей голове звучало сбивчивое, горячее, захлёбывающееся:

«Никогда. Никогда больше. Мешок. Темно. Плохо. Рома тут. Рома живой. Мешок. Убью всех. Паштет. Хочу паштет. Двойную. Тройную. Всё. Всё, что есть.»

Я мысленно пообещал ему тройную порцию, прижал кота к себе покрепче и развернулся к выходу.

На стуле, где я только что сидел, лежал белый конверт, которого минуту назад там не было. Я подобрал его, сунул во внутренний карман куртки и пошёл к двери, мимо крупного, мимо худощавого, мимо бочки во дворе, от которой тянуло кислотным запахом, и мимо двоих в комбинезонах, которые смотрели мне вслед с профессиональным равнодушием людей, для которых содержимое бочки было рутиной.

У ворот стояла машина — другая, тёмно-синяя, без тонировки, без перегородки, с открытой дверью и водителем, лицо которого я на этот раз видел отчётливо. Обычный мужик лет сорока, усталый, с рыжеватой щетиной и сигаретой за ухом.

— Куда? — спросил он.

— Серпухов, — сказал я. — Центр. Офис.

Я сел на заднее сиденье, прижимая Чешира к груди. Кот перестал дрожать, но когти не убирал, держась за мою куртку с упрямством существа, которое решило, что отпустить хозяина, значит снова оказаться в мешке.

Машина тронулась. Я откинулся на спинку, закрыл глаза и подумал, два клиента на одно дело. Карлова платит полтора миллиона за информацию. Неизвестные платят четыре за ту же информацию, только раньше. Водитель Карловых растворяется в бочке с серной кислотой. Мой кот требует тройной паштет. Ксюша ждёт в офисе с чем-то «серьёзным». Катя хочет встретиться «не по делу».

И всё это — за один день, который начинался с поездки в Maybach'е и заканчивался бочкой серной кислоты.

Я мысленно пересмотрел своё утреннее ощущение спокойствия, с которым выезжал из поместья Карловых, и признал, оно было идиотским. Абсолютно, бесповоротно идиотским. Спокойствие — это роскошь, которую я себе позволять пока не заслужил.

Машина ехала к Серпухову, и на этот раз я следил за каждым поворотом, за каждым деревом, за каждым указателем на обочине — с упрямством человека, которого один и тот же урок дважды учить не нужно.

Глава 14

Машина затормозила у знакомого кирпичного фасада, и я посмотрел в окно на вывеску «Детективное агентство КРАЙОНОВ», которая висела на втором этаже между «Аптекой» и «Ремонтной мастерской», и подумал, что за последние четыре часа мой день успел пройти полный цикл — от поместья княжны через склад с хомутами и обратно к родному кирпичу.

Водитель, мужик лет сорока с рыжеватой щетиной и сигаретой за ухом, остановил машину ровно у входа, и меня кольнуло осознание, которое должно было прийти раньше, ещё в ту секунду, когда он спросил «куда?» и я ответил «Серпухов, центр, офис». Я ведь не назвал адрес. Сказал «офис», и он привёз меня именно сюда, к этому зданию, к этой двери, к этой вывеске — точно, будто бывал здесь раньше. Люди, которые меня похитили, знали, где я работаю. Знали адрес, расположение, знали, к какому входу подъехать. Наблюдение — несколько дней, может быть недель, достаточно долгое, чтобы изучить мои маршруты, привычки, расписание. Достаточно долгое, чтобы спланировать подмену водителя у Карловых.

Я мысленно добавил этот факт к растущему списку вещей, которые меня тревожили.

Чешир на моей груди наконец перестал впиваться когтями в куртку, но убирать лапы не спешил, держался с упрямством существа, пережившего мешок и решившего, что отпустить хозяина равносильно повторению кошмара. В моей голове его присутствие ощущалось как тёплое, настороженное пятно, пульсирующее на частоте «я тут, я никуда не ухожу, и паштет ты мне всё ещё должен».

Я потянулся к дверной ручке, но остановился. Кое-что не складывалось. На складе мне дали конверт с номером и условиями, но ни телефона, ни способа связи — ничего. Позвонить по номеру из конверта можно с любого аппарата, это понятно, но конверт — бумага, его можно потерять, порвать, забыть. Странная небрежность для людей, которые спланировали подмену водителя у Карловых.

— Стой, — сказал я водителю. — А как мне с вами связаться, если что? Мне ничего не дали.