Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович

стоит и зачем. Поэтому нам важно, чтобы они попали к нам живыми и способными разговаривать.

Я посмотрел на бочку, потом на крупного, потом снова на бочку и рассмеялся.

Вслух. Коротко, сипло, с тем хриплым звуком, который издаёт человек с пересохшим горлом и остатками химической дряни в лёгких, обнаруживший, что его текущая жизненная ситуация превратилась в чёрную комедию.

Я увидел, как крупный чуть поднял брови, и в его взгляде мелькнул вопрос, смешанный с любопытством.

— Что-то смешное? — спросил он.

— Ну да, — сказал я, откашливаясь, потому что горло драло так, будто я проглотил горсть песка. — Вы мне только что показали бочку с серной кислотой, в которой растворяете водителя, и тут же сказали, что методы княжны вам не подходят. Что вам нужно «побеседовать». Что вы предпочитаете мирный путь. Впечатляющий подход к дипломатии — бочка вместо визитки.

Я краем глаза заметил, как худощавый у стены тихо фыркнул — коротко, непроизвольно, тут же вернув лицу серьёзное выражение.

Крупный несколько секунд смотрел на меня молча, потом медленно кивнул, и в этом кивке я прочитал что-то, похожее на уважение.

— Водитель — это другое, — сказал он ровно. — Это необходимость. Те, кого вы будете искать, нужны живыми. Я не шутил.

— Понял, — сказал я. — Живые для беседы, мёртвые для бочки. Чёткое разделение труда.

— У нас есть свои люди внутри, — добавил крупный, отвечая на мой вопрос о водителе. — Этого достаточно.

Достаточно для меня — нет. Но я запомнил главное — у этих людей есть агентура внутри структуры Карловых. Человек, способный подменить водителя или дать доступ к машине, к кондиционерной системе, к маршрутам. Это серьёзный уровень проникновения, и Виктория Евгеньевна, со всей её охраной и камерами, об этом, вероятно, не знает.

Ещё один кусок мозаики. Я мысленно положил его на полку, которая начинала становиться тесной.

— Хорошо, — сказал я. — Допустим, я соглашаюсь. Информация по тем, кто портит бутики Карловой, приходит к вам раньше, чем к ней. Четыре миллиона. Звучит красиво. Но у меня вопрос, зачем было разыгрывать весь этот спектакль с похищением? Усыплённый газ, подменный водитель, бочка с кислотой, серьёзные вложения для того, чтобы просто предложить мне работу. Можно было прийти ко мне в офис, сесть на диван, попросить Ксюшу сварить кофе и спокойно всё обсудить. Я клятву на информацию от Карловой не давал, обязательств конфиденциальности у меня перед ней нет, она, кстати, сама не попросила.

Я сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, и добавил, глядя прямо на крупного.

— Что, если подумать, довольно показательно. Она специально оставила мне свободу маневра. Может, знала, что кто-то вроде вас появится, и хотела посмотреть, как я себя поведу. А может, просто привыкла, что все вокруг и так у неё в кармане, и формальности считает лишними.

Крупный выслушал мою тираду молча, не перебивая, и когда я закончил, чуть наклонил голову вбок, как будто взвешивая, сколько из сказанного мною было правдой и сколько — разведкой.

— Спектакль, как вы говорите, — ответил он после паузы, — был нужен, чтобы вы поняли уровень разговора. Что мы — серьёзные люди. Что за нами стоят серьёзные деньги. И что визит в ваш офис с просьбой сварить кофе не передал бы вам этого ощущения. Молодые люди вашего возраста иногда путают вежливость с несерьёзностью.

«Молодые люди моего возраста», — подумал я, и где-то глубоко внутри мой сорокалетний капитан ФСБ усмехнулся так горько, что усмешка чуть не прорвалась наружу. — «Если бы ты знал, дружок, какого возраста этот молодой человек на самом деле. Ты бы стоял с другим выражением лица.»

Вслух я сказал ровным, спокойным голосом, который отрепетировал за двадцать лет допросов в прошлой жизни.

— Ощущение передали. Бочка впечатлила. Принимаю условия. Четыре миллиона, информация идёт к вам раньше. Но мне нужны гарантии, мой кот и я выходим отсюда целыми. И мне нужен транспорт обратно. Желательно без газа в кондиционере.

Я наблюдал, как крупный кивнул — медленно, весомо, с тем особым достоинством, которое бывает у людей, привыкших, что их кивок означает закон.

— Мы вас доставим, — сказал он. — Кота тоже. И вот ещё что, господин Крайонов. Когда найдёте этих людей, просто позвоните по номеру, который будет в конверте. Назовёте имена, адреса, маршруты. Мы приедем и побеседуем. Тихо, аккуратно. Княжна получит свою информацию тоже, мы не просим вас её обманывать. Просто дайте нам фору.

— Фору, — повторил я. — Побеседовать. Тихо и аккуратно.

Я посмотрел на бочку во дворе, вокруг которой двое в комбинезонах закрывали крышку, и вспомнил слово «побеседовать», и то, как оно звучало в контексте бочки с серной кислотой, в которой прямо сейчас растворялся человек, чья единственная ошибка заключалась в том, что он сегодня утром сел не за тот руль.

— Ну да, — сказал я вслух, и голос мой прозвучал с той усталой иронией, которую я уже перестал контролировать. — Конечно. Побеседовать. Тихо и аккуратно.

Я помолчал, глядя на крупного, и задал вопрос, который висел в воздухе с первой минуты разговора.

— Ваш шеф. Вы сказали — подъедет. Я его так и не увидел. Где он?

Крупный посмотрел на меня ровным, непроницаемым взглядом и промолчал. Не отказался отвечать, не сказал «не ваше дело» — просто промолчал, и в этом молчании я прочитал больше, чем в любых словах. Босс не приедет. Босс, возможно, наблюдает — камера в углу склада, которую я заметил ещё при пробуждении, маленькая, чёрная, направленная прямо на мой стул. Или босс послушает запись после. Или босс вообще не существует в том виде, в каком мне его описали, и «шеф хотел бы поговорить» было рабочей формулировкой, чтобы я чувствовал себя участником переговоров, чем-то большим, чем товар на конвейере.

— Хорошо, — сказал я, принимая молчание как ответ. — Босс остаётся за кулисами. Понял.

И тут я задал второй вопрос — тот, который требовал задать мой внутренний ФСБшник, потому что без ответа на него вся конструкция «сделки» повисала в воздухе, и я не мог уйти с этого склада, не зная правила до конца.

— А если бы я не согласился? — спросил я, глядя крупному в глаза. — Вот прямо сейчас сказал бы «нет, спасибо, не интересно, верните меня домой»?

Крупный не усмехнулся. Не пошутил. Не сделал паузу для эффекта. Он ответил мгновенно, ровным, спокойным голосом, в котором не было угрозы — только констатация, такая же будничная, как замечание про погоду или прогноз на завтра.

— Тогда босс хотел бы посмотреть, как вы умираете, — сказал он.

Тишина. Плотная, вязкая, заполнившая пространство между нами,