Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович

тело приняло еду с благодарностью, которую я почувствовал физически — как тепло, разливающееся от желудка по всему организму, возвращающее силы и ясность мысли.

Я вышел из кофейни, пересёк дорогу обратно и направился к входу в своё здание, дожёвывая круассан на ходу и запивая кофе. В одном кармане лежал смартфон с номером Майи, в другом — кнопочный телефон со склада и белый конверт, под мышкой — папка Карловых.

Папка. Я покосился на неё. Виктория Евгеньевна ждёт отчёта по бутикам. Завтра — приступать. Значит сегодня вечером нужно хотя бы пролистать материалы, понять объём, прикинуть маршрут. Когда тебя собираются растворить в бочке с кислотой, такие вещи вылетают из головы с поразительной лёгкостью.

Ксюша ждала наверху. «Серьёзно, Рома. Это важно.»

Я допил кофе, выбросил стакан в урну у входа и толкнул дверь.

Глава 15

Я стоял перед зданием и смотрел на пластиковую вывеску «Детективное агентство КРАЙОНОВ», привинченную к кирпичной стене на уровне глаз, между «Аптекой» слева и «Ремонтной мастерской» справа, и думал о том, что за месяц существования мой бизнес успел обрасти кровью, похищениями и бочками с кислотой, а нормального клиента с банальной просьбой «найдите мою собаку» я так и не дождался. Вывеска была грязная, покрытая тонким слоем серпуховской пыли и мелких брызг от проезжающих машин, и мне подумалось, что месяц на улице даёт о себе знать куда быстрее, чем ожидаешь. Надо бы протереть. Или попросить Ксюшу. Или забить, потому что грязная вывеска детективного агентства выглядит честнее чистой — по крайней мере, намекает на то, что у хозяина есть дела поважнее полировки пластика.

«Рома. Рома. Ро-ма. Ты стоишь. Ты стоишь и смотришь на буквы. Буквы не кормят. Буквы не дают паштет. Мне нужен паштет. Сейчас. Немедленно. Или я начну жрать твою куртку, и ты будешь ходить в рваном, как бродяга.»

Чешир на моей руке переступил лапами и впился когтями чуть глубже, напоминая о своём существовании с настойчивостью голодного будильника, которого нельзя выключить.

— Две минуты, — сказал я ему тихо, чтобы прохожие не решили, что мужчина с котом на руке разговаривает сам с собой.

«Ты сказал 'я тебя покормлю" десять минут назад. 'Скоро" — это ложь. 'Две минуты" — это уточнённая ложь. Мне нужна правда в форме паштета. Двух.»

Я толкнул входную дверь и шагнул внутрь здания, где была сырость, старая штукатурка и что-то масляное из мастерской Серёги, расположенной тут же, на первом этаже, за фанерной перегородкой с самодельной табличкой «Ремонт всего, кроме судеб».

Через открытую дверь мастерской я увидел Серёгу и остановился на полшага, потому что картинка заслуживала паузы. За верстаком стояла бабка лет семидесяти пяти, сухая, жилистая, в вязаной кофте цвета увядшей сирени и с паяльником в правой руке. Паяльник она держала уверенно, как хирург скальпель, кончиком вниз, слегка покачивая, и тыкала им в сторону какого-то прибора на столе, объясняя Серёге что-то с выражением человека, привыкшего командовать внуками и дачными участками. Серёга стоял напротив, скрестив руки на груди, и кивал с интервалом в три секунды, что означало одно из двух — либо он понимал каждое слово, либо не понимал ни одного, но уважал паяльник.

Я махнул ему рукой, поймав его взгляд поверх бабкиного плеча. Серёга кивнул коротко, одними глазами, всем видом показывая: вижу, рад, занят, бабка серьёзная, потом. Зачем бабке паяльник — вопрос, на который я решил не искать ответа, потому что мой лимит загадок на сегодня был исчерпан ещё на складе с хомутами, а день продолжал подкидывать новые с щедростью, граничащей с издевательством.

Я пошёл к лестнице, ведущей на второй этаж. Ступеньки скрипели под ногами, каждая на свой лад — третья басом, пятая фальцетом, восьмая молчала, потому что я ещё на прошлой неделе подложил под неё сложенный вчетверо рекламный листок из почтового ящика. Когда живёшь и работаешь в одном здании, начинаешь знать его голос лучше собственного.

На половине лестницы Чешир напрягся. Я почувствовал это через связь раньше, чем увидел — шерсть на загривке встала, уши развернулись вперёд, и по нашему каналу прошла волна настороженности, густая и колючая, с привкусом чужого запаха.

«Там кто-то. Кроме неё.»

Я замедлил шаг. Рука, свободная от кота, легла на перила — просто привычка, но тело уже перешло в режим, знакомый по двадцати годам службы, когда ты поднимаешься по лестнице и не знаешь, что ждёт за дверью.

«Кто?» — спросил я мысленно.

«Мужчина. Один. Сидит у окна. Запах знакомый.» Пауза. Чешир принюхался, вытянув морду вперёд, и мне передалось его ощущение — холод, ровный, плотный, как стена льда, прикрытая тканью. «Тот. Который руку обжёг. Холодный.»

Демид Давидович Мариарцев, со своим ледяным даром и привычкой появляться в моей жизни без приглашения. На секунду, на одну предательскую секунду, я обрадовался — голоса за дверью, значит, в офисе есть кто-то кроме Ксюши, может быть клиент, может быть наконец-то тот самый нормальный заказчик с потерянной собакой или подозрительным мужем. Но Чешир сказал «холодный», и радость свернулась, как молоко в кислоте.

Мариарцев. Человек, который дарил Ксюше букеты, задавал мне прямые вопросы о намерениях и появлялся слишком часто «случайно». Интересный набор качеств для гостя, дожидающегося меня в моём собственном офисе.

Я поднялся до площадки, остановился перед дверью с табличкой «Детективное агентство КРАЙОНОВ. Приём по записи и без», которую Ксюша повесила в первую неделю работы, и прислушался. За дверью — тихий разговор, два голоса, её и его, слов не разобрать, но интонации читались и через дерево. Ксюша говорила ровно, с той сухой собранностью, которая включалась у неё в присутствии людей, перед которыми она старалась выглядеть взрослее и увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Демид отвечал редко, короткими фразами, и его голос звучал как камень, по которому стучат пальцем — плотный, закрытый, без обертонов.

Я повернул ручку, привычно скользкую от старой латуни, толкнул дверь плечом и вошёл в свой офис.

Первое, что я увидел — стул. Гостевой стул, который обычно стоял у противоположной стены, рядом с вешалкой и стопкой журналов, оставшихся от предыдущего арендатора. Сейчас этот стул стоял у окна, развёрнутый так, чтобы сидящий одновременно видел входную дверь и стол Ксюши. Позиция наблюдателя. Тактическая, осознанная. Кто-то пришёл в мой офис, посмотрел на расстановку мебели, решил, что она его не устраивает, и переставил стул по собственному усмотрению, как хозяин. Мелочь? Мелочь. Но я двадцать лет работал в системе, где мелочи убивали.

На стуле сидел