Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович

полпути, обернулся через плечо, и я увидел, как на его лице мелькнуло что-то, похожее на удовольствие, которое испытывает шахматист, закончивший партию с перевесом в одну фигуру.

— Кстати, — сказал он. — Симпатичный кот. Надеюсь, он не такой гордый, как хозяин. А то останешься совсем один.

Дверь закрылась. Шаги на лестнице — ровные, без спешки. Входная дверь внизу хлопнула, и Серёгина бабка что-то проворчала через перегородку.

Тишина навалилась на офис сразу, плотная, как вата, и в ней проступили звуки, которых раньше не существовало — гул холодильника на кухне, бабкин голос через перегородку внизу, скрип вентиляции в потолке. Или это я стал меньше, потерявшись в пространстве, из которого только что ушли два человека, оставив после себя передвинутый стул, запах Ксюшиных духов и тонкий, едва различимый привкус холода от демидовской магии.

Тишина навалилась на офис сразу, плотная, как вата, и в ней проступили звуки, которых раньше не существовало — гул холодильника на кухне, бабкин голос через перегородку внизу, скрип вентиляции в потолке. Или это я стал меньше, потерявшись в пространстве, из которого только что ушли два человека, оставив после себя передвинутый стул, запах Ксюшиных духов и тонкий, едва различимый привкус холода от демидовской магии.

Я посмотрел на стол Ксюши. Ровный, аккуратный. Ручка лежала рядом с блокнотом, кружка стояла на подставке, которую она купила на второй день работы, картонную, с надписью «Я не злая, я голодная», и от вида этой подставки что-то снова кольнуло в рёбрах, там же, где минуту назад, в месте, которое я запретил себе трогать.

«Ну вот, — раздался Чешир в моей голове. — Ушла. Один плюс — запасы в шкафу теперь делить не надо.»

Я повернулся к нему. Чешир сидел на подоконнике, вылизывая лапу с видом существа, для которого человеческие драмы были примерно столь же важны, как погода на прошлой неделе. Жёлтые глаза смотрели на меня с философским безразличием, под которым я через связь чувствовал что-то другое — любопытство, лёгкую тревогу и очень, очень сильный голод.

— Ты мог бы хотя бы подождать тридцать секунд перед комментарием, — сказал я вслух, потому что в пустом офисе разговаривать с котом казалось нормальным на фоне всего остального, происходившего со мной сегодня.

«Тридцать секунд — это много. За тридцать секунд можно съесть паштет. Ты обещал три. Мешок. Темнота. Страх. Три паштета. Мы договорились.»

— Мы не договаривались, — сказал я, уже вставая и направляясь к шкафу, потому что спорить с голодным котом было бесполезнее, чем спорить с Карловой. — Ты получишь два. Один за мешок. Второй за то, что нашёл меня.

«А третий?»

— Третий заработаешь.

«Эксплуатация! Рабство! Я — свободный кот! Я не подписывал трудовой договор!»

Я достал два пакетика с паштетом, надорвал, выдавил в миску у ножки стола. Чешир спрыгнул с подоконника, подбежал, понюхал и приступил к еде с причмокиванием, которое в тишине пустого офиса звучало оглушительно. Я смотрел, как он ест, методично вылизывая миску, и мои мысли соскользнули к Ксюше, к её хлопнувшей двери, к её глазам, в которых стояли слёзы.

Глава 16

Она уйдёт к Демиду. Будет работать с документами, получать зарплату, чувствовать себя нужной и стабильной. Демид получит помощника, который знает мои привычки, мои маршруты, мой распорядок. Бонус, о котором он, безусловно, думал, предлагая ей эту работу. Ксюша — информация. Живая, дышащая, обиженная информация, которая будет сидеть в офисе Мариарцева и отвечать на вопросы о Крайонове, потому что отвечать на вопросы начальника — часть работы.

«Она вернётся, — вклинился Чешир между глотками, и паштет хлюпнул. — Через три дня. Максимум неделю. Они все возвращаются. Я знаю, я кот. Кошки уходят и приходят. Люди тоже.»

— С чего ты взял?

«Она пахла обидой. Обида — временный запах. Проходит. Как рыба на третий день. А потом остаётся привычка. А привычка пахнет этим офисом, твоим кофе и моим паштетом. И ей без этого запаха станет плохо.»

Мысль была глупая, кошачья, построенная на запахах и инстинктах, и в ней было больше правды, чем я готов был признать.

Я подошёл к стулу, который Демид переставил к окну, взял его и вернул на место — к стене, рядом с вешалкой и журналами. Поставил ровно, как стоял до прихода Мариарцева. Мелочь. Глупая, бессмысленная мелочь, от которой мне стало чуть легче, как бывает, когда возвращаешь вещи на место после того, как кто-то чужой трогал твоё пространство без спроса.

Сел обратно за стол и потёр переносицу — жест, который я подцепил из флэшбека с отцом и теперь не мог отделаться от него, как от привязчивой мелодии.

В голове начал собираться список. Привычка, въевшаяся за двадцать лет — когда мир разваливается, раскладывай его по пунктам, и хаос становится задачами.

Карлова. Бутики. Завтра утром. Виктория Евгеньевна ждёт результатов, и её «завтра» звучит как приказ.

Склад. Четыре миллиона. Неделя до следующего контакта.

Ксюша ушла к Демиду. Информационная дыра. Держать в голове, что всё, известное Ксюше, теперь известно Мариарцеву.

Катя — «не по делу», но перезвонить обязательно, потому что у Кацов «не по делу» обычно означает ровно противоположное.

И тут мой мозг зацепился за пустое место — как нога за порог в темноте.

Соня Игоревна, представительница Канцелярии, прикреплённая к моему делу. Она должна была прийти сегодня. Каждый рабочий день, с момента прикрепления, она появлялась в офисе к десяти утра, садилась за маленький стол у стены, раскладывала бумаги и работала молча, пока я не начинал разговор. Ровная, вежливая, с осанкой, от которой у меня иногда болела спина за компанию. Сегодня — четверг. Рабочий день. Я уехал к Карловой утром и не вернулся к обеду. Не вернулся к двум. Не вернулся к трём. Она могла прийти, подождать, уйти. Или не прийти вовсе, если ей сообщили, что меня нет.

Кто мог сообщить? Ксюша. Ксюша, которая знала расписание, отвечала на звонки и принимала посетителей. Ксюша, которая теперь ушла к Демиду и забрала с собой связь.

Я достал телефон и открыл контакты. Пролистал вниз, до буквы «С». Серёга. Серпуховская аптека. Савелий — записан на всякий случай после ресторана. И всё.

Сони не было в моём телефоне, и от этого осознания по спине прошёл неприятный холодок.

Я замер, глядя на экран, и ощущение было такое, будто я полез в карман за ключами и обнаружил пустоту. Соня Игоревна, мой официальный представитель Канцелярии, человек, который мог ездить со мной на выезды, присутствовать при допросах и оформлять