Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу - Филип Зиглер

сильно, город Коимбра был разорен. Говорилось, что умерло 90 % жителей, – оценка, которую не стоит принимать на веру. Однако представляется верным поверие, что приор и все пребендарии[77] большого коллегиального монастыря Святого Петра в Коимбре умерли в течение нескольких дней. Это яркий пример, что народное предание может быть далеко не лишенным смысла.

Доктор Карпентер составила карту Европы времен Черной смерти, показывающую движение и охват эпидемии. Практически ни одна страна не осталась незатронутой. Однако определенные области отделались достаточно легко: Богемия, значительная часть Польши, «загадочный» карман между Францией, Германией и Нидерландами, участки в Пиренеях. В то же время некоторые другие пострадали особенно сильно: прежде всего это города Флоренция, Вена, Авиньон, а также целые области, как, например, Тоскана. В определении того, больше или меньше пострадает определенная область, свою роль играла совокупность факторов. Наиболее важным из них, должно быть, является поведение крыс. Так, нехватка пищи в одном месте вынуждала их уходить, в другом – приток мигрантов поддерживало сопротивление местных крыс. Определенно важную роль играл климат. Так, бациллы легочной чумы с трудом выживали при холодной погоде. Случайные перемещения зараженного человека могли стать спасением или, наоборот, проклятием для какой-нибудь деревни. Действительно ли некоторые люди обладают врожденным иммунитетом к бубонной чуме? Научная эпидемиология не может дать исчерпывающего ответа.

Но тогда эти градации в любом случае имели минимальное значение. Несмотря на то что количество трупов на единицу площади могло различаться, запах смерти стоял по всей Европе. Едва ли нашлась бы деревня, не тронутая чумой, едва ли нашлась бы семья, где не оплакивали утрату хотя бы одного ее члена. И даже когда тень Черной смерти ушла прочь, выжившим наверняка казалось, что возвращение к прежней жизни уже никогда не будет возможным.

Глава 7

Приход чумы в Англию: западная часть страны

К 1348 году Англия политически и экономически подошла не такой ослабленной, как некоторые страны континентальной Европы. Глядя из Франции, она должна была казаться удручающе процветающей и стабильной. С тех пор как в конце 1330 года Эдуард III разгромил королеву Изабеллу и Мортимеров, он уверенно возвышался над Англией, если не как колосс, то, по меньшей мере, как фигура более крупная, чем просто человек. Ему удавалось совмещать харизматичную притягательность beau chevalier sans peur et sans reproche[78] с безжалостностью и отсутствием щепетильности, необходимыми каждому средневековому монарху, если он хотел оставаться на троне. Его главным пороком, который не сразу заметили подданные, была глупость, вторым – амбициозность, приправленная тщеславием, порождавшим в нем желание снискать славу на международной арене. Он обеспечил Англии целостность и ощущение безопасности, которого она не знала со времени его деда. Но благодаря его решимости поступать по-своему не только в собственной стране, но также в Шотландии и Франции, Эдуард сделал так, что вся выгода, которую Англия должна была получить от своей стабильности, оказалась легкомысленно растрачена на чужой земле.

Убежденный шовинист мог бы в качестве достаточно разумного аргумента в пользу Эдуарда сказать, что его войны в Шотландии и Франции явились результатом провокации, которую невозможно было стерпеть, и велись строго для защиты национальных интересов. Студент-политолог мог бы сказать, что только благодаря своим зарубежным победам Эдуард III мог надеяться завоевать уважение знати и объединить страну. В рамках тех целей, которые преследует эта книга, достаточно заметить, что, хотя французов и шотландцев можно было победить в войне, Англия никогда не имела достаточно сил полностью воспользоваться этими победами в условиях минимальной решимости со стороны врага. В периоды последовавших за ними временных перемирий у Эдуарда не нашлось ни воли, ни мудрости завершить эти кампании в наиболее выгодный момент и согласиться на что-то меньшее, чем полная победа.

При Дапплин-Муре, Халидон-Хилле и Невиллс-Кроссе англичане одержали впечатляющие победы над шотландцами; при Слейсе, Креси и Кале – над французами. К 1348 году репутация английского оружия едва ли могла быть лучше, а престиж короля достиг зенита. Но этот блеск был внешним, а его цена в деньгах и живой силе неуклонно росла. Корона Эдуарда была в залоге у архиепископа Триера, его долги Барди и Перуцци достигли огромных размеров, богатых торговцев лондонского Сити снова и снова обирали под видом штрафов, налоги выросли так, что, вероятно, превысили все границы разумного. Англия по-прежнему оставалась богатой страной, но ее финансы испытывали сильное напряжение, и оно уже начинало громко заявлять о себе.

Важно не преувеличивать нарастание экономического спада. По большому счету Англия была процветающей страной. Экспорт шерсти – однозначно наиболее важного продукта – активно продолжался, а экспорт тканей – нового и быстро растущего товара – к 1347 году достиг достаточно высокого уровня, что позволило королю ввести на него экспортный налог. Крупные земельные магнаты или как минимум герцоги и графы владели внушительными богатствами. Герцог Ланкастер только со своих английских земель получал доход 12 000 фунтов в год. Богуны – 3000 в год. Граф Арендел оставил 100 000 марок в наличных деньгах. Ведущие купцы, такие как Вильям де ла Поль, могли чуть больше чем за год ссудить королю более 11 000 фунтов. Не из своих личных средств, конечно, а из фондов, которыми свободно распоряжались.

В Восточной Англии и южной части срединных земель, занимавшихся производством зерна и выращиванием овец, состояния были намного меньше, но достаточно солидными. Кроме того, общенациональное процветание позволяло хорошо жить не только купцам и аристократам. Вилланы[79] иногда тоже могли быть довольно богатыми и нанимать по нескольку работников, чтобы те помогали им на фермах. Теоретически они могли не иметь своей земли и быть на посылках у хозяина, но на практике их услуги часто оплачивались деньгами. Каждому городу фактически была дарована хартия свобод для его жителей, и только в небольшом количестве случаев, обычно там, где господином был какой-нибудь упорный консерватор из числа служителей церкви, традиционные взаимоотношения между господином и его городскими арендаторами оставались без изменений.

В городах проживало, вероятно, чуть меньше 12 % населения страны. Самым большим и преуспевающим городом был Лондон. В пределах городских стен Вестминстера, Саутворка и других близлежащих деревень, тесно связанных с их повседневной жизнью, имелось 85 приходов. В Лондоне насчитывалось от 14 000 до 18 000 домохозяйств, от чего численность его населения приближалась к 60 000—70 000 человек. Вторым городом в королевстве, безусловно, был Норвич с 13 000 жителей, да и в Йорке могло проживать более 10 000 горожан. Дальше шла целая вереница более мелких городов, из которых среди