Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу - Филип Зиглер

убеждать всех, кто еще был способен проявлять объективность, что необходимо искать другие объяснения распространению инфекции. Если так, то это просветление продлилось недолго. Но вина за возобновление насилия определенно лежала преимущественно на флагеллантах. Трудно с уверенностью сказать, было ли это делом немногочисленных фанатиков среди лидеров или явилось просто очередной иллюстрацией того факта, что массовая истерия, чем бы она ни была вызвана, всегда склонна порождать самые отвратительные формы насилия. В июле 1349 года, когда процессия флагеллантов прибыла во Франкфурт, они ринулись прямо в еврейский квартал и начали массовую резню его обитателей. В Брюсселе уже одного известия о приближении флагеллантов хватило, чтобы началась бойня, в которой, несмотря на усилия герцога Брабантского, было убито около 600 евреев. Папа осудил флагеллантов за их действия, и евреи с полным основанием стали считать их своими самыми опасными врагами.

Правители Европы в целом старались – хотя часто неэффективно – защитить своих еврейских подданных. Папа Климент VI, в частности, вел себя решительно и ответственно. И до, и после судов в Шильоне он выпустил буллы, осуждавшие массовые убийства и призывавшие христиан проявлять терпимость и сдержанность. Тем, кто присоединился к преследованию евреев, грозило отлучение от церкви. Члены городского совета Кёльна тоже повели себя достаточно гуманно, но все, чего они добились, когда написали своим коллегам в Страсбург, призывая проявить умеренность по отношению к евреям, это пренебрежение. Император Карл IV и герцог Альберт Австрийский делали все, что могли, но несколько неадекватно, а Рупрехт фон дер Пфальц взял евреев под свое личное покровительство, правда, сделал это только после получения внушительной взятки. В награду он получил от своего народа прозвище «господин евреев» и спровоцировал нечто близкое к революции.

Не все магнаты были настолько просвещенными. В мае 1349 года ландграф Фридрих Тюрингский написал совету города Нордхаузен, рассказывая, как он сжег евреев во славу Божию, и советуя им сделать то же самое. Похоже, он был единственным, кто от всего сердца поддержал убийства, но другие крупные правители, благоразумно сожалея о крайностях, творимых их подданными, не смогли удержаться от соблазна воспользоваться происходящим. Карл IV предложил архиепископу Триера ценности тех евреев из Эльзаса, «которые уже были убиты или еще могут быть убиты», и предоставил маркграфу Бранденбурга на выбор три лучших еврейских дома в Нюрнберге, «когда произойдет следующий еврейский погром». Трудно представить себе более безответственное подстрекательство к насилию.

Вместе с тем правители, стремившиеся защитить евреев, часто были не в состоянии добиться многого. Так, аристократические правители Страсбурга, которые попытались вмешаться, были свергнуты совместными усилиями толпы и подстрекавшего ее епископа. Городской совет Эрфурта преуспел не многим больше, отцы города Триер, давая евреям шанс вернуться в город, честно предупредили, что в случае очередного бунта не смогут гарантировать им сохранение жизни и собственности. Только Казимир Польский, по слухам, находившийся под влиянием своей любовницы еврейки Эстер, похоже, успешно предотвратил преследования евреев.

Иллюстрацию доброй воли правителей и ограниченность их реальной власти мы видим в Испании. Педро IV Арагонский был очень высокого мнения о своих еврейских подданных. Поэтому он пришел в ярость, когда жители Барселоны, деморализованные Черной смертью и переживавшие падение моральных устоев после бегства из города знатных, богатых и практически всех представителей гражданской власти, напали на евреев и разграбили гетто. 22 мая 1348 года он отправил в город нового губернатора с приказом наказать виновных и не допускать дальнейших эксцессов. Неделю спустя он разослал всем властям королевства циркуляры, требуя от них защищать евреев и предотвращать беспорядки. К февралю 1349 года новый губернатор Барселоны нисколько не продвинулся в поисках ответственных за погром. Короля Педро охватило нетерпение, и он потребовал немедленных действий. В приступе рвения были произведены немногочисленные аресты, включая арест палача Берналя Феррера. Однако расследование велось крайне медленно. Через шесть месяцев суд так и не закончился, и в итоге Феррера и других арестованных, видимо, просто отпустили.

Тем временем, невзирая на предписания короля, антиеврейские бунты прошли в других городах Арагона. Особенно страшный инцидент произошел в Таррагоне, где было убито более 300 евреев. Педро снова потребовал возмездия и послал комиссию для расследования инцидента. В результате поток обвинений и контробвинений вызвал такое ожесточение, что в городе фактически началась гражданская война. В конце концов и это расследование было спущено на тормозах. Но, по крайней мере, король добился строительства нового гетто и лично поддержал нескольких ведущих представителей еврейской общины, которые оказались в ужасном положении, лишившись своих домов и документов. Когда в 1361 году началась следующая эпидемия, евреи обратились к королю за защитой, и у ворот гетто была выставлена вооруженная стража.

Фландрию эта напасть охватила почти одновременно с городами Баварии. «Anno domini 1349 sloeg men de Joden dood»[74], – с грубой лаконичностью написал хронист о бойнях, которые по своему масштабу, похоже, были сопоставимы с теми, которые происходили в Германии. В Англии, как мы уже отметили, имели место отдельные случаи судебного преследования евреев по обвинению в распространении чумы, но серьезных гонений не случилось. Было бы приятно отнести это на счет большей гуманности и здравого смысла. Однако наиболее существенная причина куда менее благородна. В 1290 году король Эдуард I изгнал евреев из Англии. Те немногие, кто остался, были слишком небогаты и малозаметны, чтобы стать подходящей мишенью. Небольшой взятки хватило, чтобы их оставили в покое, но это определенно не может рассматриваться как блестящий пример расовой терпимости.

Преследование евреев пошло на убыль вместе с самой Черной смертью, и к 1351 году все закончилось. Если бы не страшные обстоятельства эпидемии, ставшие стимулом и фоном травли, в массовых бойнях не было ничего необычного. Евреи уже научились ждать ненависти и подозрений, но этот урок был не из тех, которые можно было забыть. Эта бойня стала исключительной по своему масштабу и ожесточенности. И в том и в другом она, вероятно, не имела себе равных, пока XX век не установил новые критерии негуманного отношения человека к человеку. Вкупе с потерями от самой Черной смерти она фактически смела с лица земли целые еврейские общины в отдельных регионах Европы. Считается, что в общей сложности в ходе 350 разных по масштабу эпизодов массовых убийств было уничтожено 60 крупных и 150 мелких еврейских общин. Это привело к перемещению населения, и такие последствия, как, например, концентрация еврейского населения в Польше и Литве, сохранились. Странно и, пожалуй, даже унизительно для человеческой природы, что реакцией европейцев, потрясенных тем, что, вероятно, явилось величайшим бедствием, когда-либо постигшим их континент, стали зверства, совершенные