Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу - Филип Зиглер

как и все остальные братья, не бриться, не мыться, не спать в постели, не менять одежду, не разговаривать и никак иначе не общаться с членами братства противоположного пола.

Вступительный взнос гарантировал, что в братство не попадут представители беднейших слоев общества; строгие правила, поначалу неукоснительно соблюдавшиеся, ограждали его от любителей сенсаций, желавших просто привлечь к себе внимание или дать волю своим необузданным страстям. При таких условиях публика обычно с радостью принимала флагеллантов и за небольшие деньги удовлетворяла их простые нужды. Их появление становилось событием в однообразной жизни среднего немецкого крестьянина, возможностью устроить себе праздник и выплеснуть лишние эмоции. Если чума уже успевала распространиться, их визит давал некоторую надежду, что Бог смягчится, если она еще не пришла, то епитимья флагеллантов казалась дешевым и, возможно, полезным способом застраховаться от нее. Пока это движение не стало откровенно антиклерикальным, деревенскому жителю доставляло удовольствие видеть своего приходского священника отодвинутым на второй план, а то и откровенно униженным. Священнослужители не имели в этом движении никаких преимуществ, более того, в теории им запрещалось становиться Мастерами и принимать участие в тайных советах, и лидеры движения гордились своей независимостью от церковных учреждений.

Поначалу движение выглядело таким буржуазным и респектабельным, что к шествиям флагеллантов присоединялись даже некоторые богатые купцы и представители знати. Но вскоре у них появилась причина сомневаться в разумности такого решения. По мере того как рос их пыл, все более явными становились мессианские претензии флагеллантов. Они начали заявлять, что движение должно продолжаться 33 года и закончиться только после того, как христианский мир искупит свои грехи и случится второе пришествие. При таких хилиастических убеждениях флагелланты все больше и больше видели себя не простыми смертными, страдающими ради искупления собственных грехов и грехов всего человечества, а праведной армией святых. Некоторые братья начали претендовать на обладание сверхъестественной силой. Обычно утверждалось, что флагелланты способны изгонять демонов, лечить больных и даже оживлять мертвых. Некоторые члены братства заявляли, что ели и пили с Христом или говорили с Пресвятой Девой. Один утверждал, что сам восстал из мертвых. Окровавленные лохмотья, которые они сбрасывали с себя, почитались как священные реликвии. Единственное, чего не хватало этому движению для обретения всей силы мессианского крестового похода, – это предполагаемого Мессии. Потребность в такой фигуре появилась в XIII веке, но хотя, возможно, были один-два локальных претендента, никакой крупной фигуры, способной повести Братство Креста к Миллениуму, так и не нашлось.

Когда эта сторона движения начала привлекать к себе все больше внимания, столкновение с церковью стало неизбежно. Уже одно заявление Мастеров, что они могут даровать отпущение грехов, посягало на одну из самых сакральных и в то же время доходных прерогатив церкви. Ряд опальных священнослужителей и вероотступников начали занимать в братстве высокие посты. Они с особым наслаждением ополчились на своих бывших хозяев. Немецкие флагелланты взяли на себя ведущую роль в осуждении иерархии католической церкви, осмеивая таинство евхаристии и отказываясь почитать облатку как тело Христово. Говорили о случаях, когда флагелланты прерывали религиозные службы, выгоняли священников из их церквей и захватывали церковную собственность. В оспаривании авторитета католической церкви с ними объединялись и другие еретики: лолларды, бегарды и целлиты.

Параллель между шествиями флагеллантов и прошлыми «народными крестовыми походами» становилась все более очевидной. По словам Иоганна из Винтертура[65], люди с нетерпением ожидали воскрешения императора Фридриха, который должен был перебить все духовенство и сломать барьеры между богатыми и бедными. Это притягательное видение срослось в народном сознании с апокалипсическими устремлениями братства. Движение приняло революционный характер и начало устремлять враждебность своих зрителей не только против духовенства, но и против богатых мирян. Теперь все купцы и знатные люди с отвращением покинули движение, оставив экстремистов свободно направлять свои страсти, куда они пожелают.

Сама по себе потеря членов из буржуазной среды, вероятно, мало что значила для крестового похода флагеллантов. Но поскольку они переходили от одного очага чумы к другому и часто несли с собой заразу тем, кому хотели помочь, многие старые члены, которые устанавливали правила для остальных, умирали. Чтобы восполнить потери, пилигримам приходилось набирать людей не столько благочестивых и приверженных суровому аскетизму, сколько не способных вписаться в рамки нормальной жизни. Бандиты тоже обнаружили, что очень удобный способ войти в охраняемый город – это пристроиться в хвосте процессии флагеллантов. Мало-помалу более респектабельные жители европейских городов начали смотреть на этих беспокойных гостей с все меньшей благосклонностью.

До середины 1349 года флагелланты в значительной степени делали все, что хотели. Их излюбленным охотничьим угодьем была Центральная и Южная Германия, но они так же свободно ходили по Венгрии, Польше, Фландрии и Нидерландам. В марте они были в Богемии, в апреле – в Магдебурге и Любеке, в мае – в Вуйсбурге и Аугсбурге, в июне – в Страсбурге и Констанце, в июле – во Фландрии. Их число стало огромно, а потребности часто сильно напрягали ресурсы принимающей стороны. Одному монастырю в Нидерландах пришлось содержать 2500 пилигримов в течение шести месяцев; 2,5 месяца 5300 флагеллантов гостили в Турне; а когда этот крестовый поход прибыл в Констанцу, утверждалось, что их было 42 000 человек. Если кто-то начинал им перечить, они отвечали яростной агрессией. В Турне отказавшие им в приеме нищенствующие монахи были изгнаны, словно скорпионы и антихристы. Возле Мейсена двух доминиканцев, попытавшихся прервать их ритуал, забросали камнями. Один из них не успел убежать и был убит.

Однако с самого начала находились немногие отважные люди, которые не давали себя запугать. Так, магистрат Эрфурта отказался впустить флагеллантов в город, и ни один из братьев и горожан не попытался нарушить этот запрет. Архиепископ Отто из Магдебурга с самого начала запрещал их шествия. В Италии они не имели большого успеха, возможно, потому, что там не забыли Умберто Паллавичино из Милана, который в 1260 году, услышав о приближении процессии флагеллантов, приказал установить в окрестностях города 300 виселиц. Намек был понят, и больше эти пилигримы там не появлялись. Во Франции они начали завоевывать поддержку жителей, но король Филипп VI с необычной для него решимостью не дал им пройти дальше Труа. Согласно Роберту из Эйвсбери[66], в Лондон они прибыли в мае (или, возможно, в сентябре) 1349 года, но Уолсингем[67], который тоже описал это посещение, странным образом называет 1350-й, хотя к тому времени движение уже давно шло на убыль. Последний пишет: «Пришли в Англию некие кающиеся, благородные люди и иностранцы, которые били по своим обнаженным телам, били так жестоко,