Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу - Филип Зиглер

Сент-Иносент ежедневно привозили более 500 тел умерших, которых нужно было похоронить». Кардинал Гаске предположил, что это опечатка, и имелось в виду 50. Конечно, последняя цифра, вероятно, ближе к реальности, но, по-видимому, нет оснований сомневаться, что Гийом де Нанжи[49] отдавал предпочтение большей и более впечатляющей цифре. «И те святые сестры, – продолжает он, – не зная страха смерти, ухаживали за больными со всей добротой и скромностью, оставляя позади все страхи. Значительное число этих сестер, состав которых много раз обновлялся из-за смертей, теперь покоится с миром во Христе, как мы смиренно должны верить». Примеры подобного самопожертвования были достаточно редки, чтобы заслуживать специального упоминания, потому что в Париже, как и в любом другом большом городе, законом дня стало sauve-qui-peut[50]. Милосердие, если оно вообще имело место, начиналось дома и заканчивалось там же. Даже священники «со страха удалялись от дел», оставляя больных бороться в одиночку или, если повезет, обратить на себя внимание какого-нибудь монаха-медика.

Когда пастыри подавали такой пример, едва ли можно удивляться, что их паства вела себя так же. В «погруженных во тьму» городах, где казалось, смерть бродит по улицам, только слуги смерти – могильщики – чувствовали себя свободно и могли ходить, где им вздумается. Богатые и привилегированные бежали, бедные оставались, топили свой страх в краденом вине и умирали в своих лачугах. Но даже в атмосфере страха и беспорядков обычные порядочные люди продолжали вести себя обычным порядочным образом, и судорожная жизнь в городе продолжалась. Хотя случайному визитеру должно было казаться, что общество разобщено и что чума будет свирепствовать, пока не останется ни одного незатронутого дома, ни одного живого парижанина. Если это был не конец света, то определенно конец установленного порядка.

Из Парижа чума двинулась на север, в сторону побережья, которого она достигла незадолго до августа 1348 года. В этом регионе зима прекратила бесчинства эпидемии, но с весной она вернулась и, судя по всему, приняла еще более заразную легочную форму. Король бежал из Парижа в Нормандию, но чума быстро проследовала за ним. В Руане, где потрясенный до глубины души современник насчитал 100 000 умерших, герцог Нормандский пожертвовал землю для нового кладбища. В Байё умер епископ и многие каноники. В Ла-Гравери, в 40 милях от Вире, «тела мертвых разлагались и гнили прямо на соломенных тюфяках, где сделали свой последний вздох». Над церквями в деревнях Нормандии вывесили черные флаги, как делали всегда, когда в деревне случалось самое худшее.

Деревня Ла-Левери относилась к приходу Ла-Гравери. Хозяйка поместья умерла, и ее родственники хотели похоронить ее на церковном кладбище. Но к тому времени в Ла-Гравери не осталось священника, чтобы совершить службу, и не было никаких признаков, что ему назначен преемник. Родственники обратились к священнику из соседнего прихода Кулонс, который был бы рад совершить службу по покойной, но отказался ехать в Ла-Гравери из страха заразиться и в то же время не хотел принимать тело в Кулонс из опасений заразить свою доселе нетронутую деревню. В результате даму похоронили в парке ее собственного поместья, а благодарные родственники переехали из Ла-Левери в приходе Ла-Гравери в приход Кулонс.

Сен-Мари-Ломон в той же области потеряла 400 человек, то есть половину своего населения. Там эпидемия бушевала три месяца и закончилась в сентябре 1348 года. Амьен, по-видимому, пережил две атаки или, возможно, как иногда случалось в более крупных городах, страдал около года, но не так интенсивно, как те места, которые пережили короткий, но сокрушительный удар эпидемии. В конце 1349 года король дал мэру разрешение открыть второе кладбище на том основании, что «смертность… так необычайно высока, что люди умирают внезапно, так быстро, что не успевает пройти время с вечера до следующего утра, а часто еще быстрее». Тем временем Черная смерть просочилась во все уголки Франции. В Бордо она пришла в августе 1348 года и там настигла и убила принцессу Джоан, дочь короля Эдуарда III Английского, ехавшую, чтобы выйти замуж за сына короля Кастилии. Весть о ее смерти достигла Англии почти одновременно с самой чумой.

На северо-восток в сторону Фландрии и Нидерландов Черная смерть двигалась медленно. «Почти невозможно, – писал Жиль Ле Мюизи[51], – поверить в такую смертность по всей стране. Путешественники, купцы, пилигримы и другие, кто прошел через нее, заявляют, что находили стада, бродившие без пастухов по полям, городам и пустующим землям, видели амбары и винные погреба, стоявшие открытыми настежь, пустые дома, и почти нигде не было людей… И во многих местах земли и поля стояли необработанными».

Профессор Ренуар говорит, что, хотя смертность во французских городах была ужасающе высокой, сельская местность отделалась сравнительно легко. Во многих областях это определенно так и есть, но, хотя рассказ Ле Мюизи мог быть приукрашен для большей яркости, существует слишком много похожих на него описаний, чтобы считать утверждение Ренуара однозначно справедливым. В большой бургундской деревне Гиври, расположенной вблизи Шалон-сюр-Сон, где жило от 12 000 до 15 000 человек, среднее количество смертей в годы, предшествовавшие чуме, составляло 30 человек в год. С 5 августа до 19 ноября 1348 года умерло 615 человек. В семи соседних приходах, в каждом из которых обитало мало людей, разбросанных на достаточно большой территории, число домохозяйств упало с 303 до 142. В таких областях, как эти, скончалось по меньшей мере около половины населения.

Летом 1349 года Черная смерть добралась до родного города Ле Мюизи Турне. Одним из первых умер епископ Жан де Прати. Затем наступило затишье, во время которого горожане говорили себе, что они легко отделались. Но к августу чума разбушевалась с новой силой:

«Каждый день в церкви привозили тела умерших: сегодня 5, завтра 10, потом 15, а в приходе Сен-Брайс иногда 20 или 30. Во всех приходских церквях младшие священники, приходские писари и пономари, чтобы заработать, устраивали погребальный звон утром, вечером и ночью, и от него жителей города, и мужчин, и женщин, охватывал страх».

Чтобы восстановить уверенность населения и предотвратить падение моральных устоев, городской совет действовал жестко, поскольку он, видимо, опасался, что это навлечет на город еще более страшную кару Господню. Мужчинам и женщинам, которые, не будучи женаты, жили вместе, как муж и жена, приказали либо немедленно жениться, либо порвать отношения. Было запрещено браниться, играть в кости и работать по субботам. Никаких погребальных колоколов, никакого траура и никаких собраний в доме умершего.

Меры, по-видимому, оказались успешными и если не остановили Черную смерть, то по меньшей мере укрепили