Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу - Филип Зиглер

моральные устои общины. Ле Мюизи сообщал, что количество людей, живших во грехе, бранившихся и работавших по субботам, приблизилось к нулю, а продажи игральных костей так сильно упали, что производители превращали свои изделия «в круглые предметы, над которыми жители читали „Отче наш“». Но, несмотря на все эти благотворные результаты, список умерших по-прежнему пополнялся с большой скоростью. «Странно, – писал хронист, – что смертность была особенно высока среди богатых и могущественных». Это действительно странно, особенно учитывая, что дальше он писал: «Смерти были более многочисленными вблизи рыночных площадей и на узких бедняцких улочках, чем на более широких улицах и в более просторных местах». Похоже, нет причин сомневаться, что в Турне, как в любом другом крупном городе, богатые, предусмотрительно сидевшие взаперти у себя дома, имели больше шансов выжить, чем бедняки, которые – хотели они этого или нет – вынуждены были жить бок о бок с соседями. Но и для них шанс умереть необязательно был высок: «Никто не был в безопасности, будь он богач, человек среднего достатка или бедняк. Все они день за днем ждали, какова будет воля Господа».

Великий историк науки Койре[52] описывал Средние века как период a peu pres[53]. Все виделось смутно, как через темное стекло. И хотя то тут, то там можно с полной определенностью уловить какую-то деталь, в целом лучшее, что можно надеяться увидеть, – это впечатляющее импрессионистическое полотно. Во Франции, так же как и в Италии, трудно сказать, какую часть от общей численности населения составляли умершие. Ги де Шолиак говорит о трех четвертях, другие хронисты называют половину, профессор Ренуар, который знаком с этой темой, как никто другой, не смог дать более точной оценки, чем та, что смертность составляла от одной восьмой до двух третей населения страны.

Но даже если бы нам стали известны такие подробности, мы по-прежнему были бы очень далеки от того, чтобы понимать, что значила Черная смерть для средневекового человека. Некоторые смутные очертания реакции французов всплывают в записях хронистов. Мужчины, похоже, находили убежище в неистовом веселье. Игра в кости и разврат стали ежедневной практикой не только в Турне. «Странно, но факт, – заметил Папон[54], – что ни молот войны, ни чума не могли изменить нашу нацию. Танцы, празднества, игры и турниры практически не прекращались. Французы танцевали, можно сказать, на могилах своих соотечественников…» Общественные нормы были весьма свободными: сожительство без брака стало обычным делом, о бережливости и воздержании забыли, священное право собственности игнорировалось, узы семьи и дружбы отрицались. Будем есть и пить, потому что завтра мы умрем.

Достаточно легко позволить тенденциозным записям горстки консервативных набожных хронистов обмануть вас зрелищем Европы, усеянной Содомами и Гоморрами, над которыми стоял звук ударяющихся друг о друга игральных костей и смех подвыпивших куртизанок. Но это было бы так же глупо, как, отвергая подобные фантазии, закрывать глаза на совершенно реальный упадок нравов во время чумы. Представители высшей знати и духовенства и самые богатые купцы бежали из городов, а те, кто остался, пили, прелюбодействовали или прятались в подвалах в соответствии со своими наклонностями. Никто из них не верил, что сможет продлить свое существование более нескольких мучительных недель. Не имея никакого будущего, кроме нависшей над ним опасности исчезновения всего, чем он дорожил, как мог средневековый человек вести себя ответственно? Честь, достоинство и трезвость вовсе не умерли, но временами найти их было необычайно трудно. Париж как минимум оказался близок к полному коллапсу общественной и личной морали. И это было не последнее из наказаний, которым Черная смерть подвергала свои жертвы.

Глава 5

Германия: флагелланты и преследование евреев

К 1350 году чума в Париже закончилась или по меньшей мере настолько стихла, чтобы сделать возможным возобновление заседаний Совета Парижа, ужесточившего некоторые законы против ереси. Но тем временем чума двигалась на восток, в Германию. Таким образом, Центральная Европа почти одновременно подверглась ее нападению с двух, а если (что кажется весьма вероятным) Черная смерть наступала еще и через Балканы, то с трех сторон. К июню 1348 года она уже пробилась через Тирольские Альпы и делала свою работу в Баварии, а к концу года просочилась в долину Мозеля и подбиралась к северу Германии.

В Стрии, куда чума добралась в ноябре 1348 года, она, по-видимому, свирепствовала особенно сильно. Согласно Нойбургской хронике, даже дикие звери были напуганы ее разрушительными действиями. «Мужчины и женщины, охваченные отчаянием, бродили по округе, как безумные… скот был брошен скитаться без присмотра по полям, поскольку никто не думал о будущем. Волки, спускавшиеся с гор, чтобы напасть на овец, вели себя так, как никогда прежде. Словно испуганные чем-то невидимым, они повернули назад и убежали». Во Франкфурте-на-Майне, где летом 1349 года умер Гюнтер фон Шварцбург, за 72 дня скончалось 2000 человек. В декабре 1349 года появилась первая запись о случае заражения чумой в Кёльне. В Майнце умерло 6000 человек, в Мюнстере —11 000, в Эрфурте – 12 000. В Бремене только в четырех приходах умерло 7000.

В Вене Черная смерть гостила с весны до осени 1349 года. Стикер писал, что каждый день умирало 500–600 человек, а однажды умерло сразу 960. Одна из записей гласит, что умерла треть населения, другая утверждает, что только треть смогла выжить. Жители прозвали эту чуму Pest Jungfrau[55], которой стоило лишь поднять руку, чтобы заразить жертву. Она летала по воздуху в виде голубого огня, и в таком обличье ее часто видели вылетающей изо рта мертвого. Согласно литовской легенде, та же самая чумная дева, чтобы заразить обитателей дома, махала красным шарфом в окно или дверь. Один галантный господин намеренно открыл окно своего дома и, обнажив меч, стал ждать, когда появится дева. Когда она взмахнула своим шарфом, он отсек ей руку. Он умер, но остальные жители деревни уцелели, а шарф долго хранился в местной церкви как реликвия. В некоторых областях считали, что чумной яд спускается с неба в виде огненного шара. Один из таких шаров был замечен в небе над Веной, но, к счастью, в это время мимо проходил епископ, который заговорил его. Шар упал на землю, не причинив никакого вреда, и впоследствии на этом месте воздвигли каменное изображение Мадонны в память единственного случая победы оборонительной системы города.

Подробности ежедневного кошмара были очень похожи на то, что происходило в городах Италии и Франции, поэтому нет смысла приводить их еще раз.