Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

сессиях не было. Впрочем, такое уже случалось дважды, и каждый раз ведомство Молотова возобновляло контакты. И верно, сразу после полуночи к финским делегатам явился курьер. Но, к смущению финнов, доставленное им послание от Молотова не содержало ни новых предложений, ни приглашения, а только казуистические рассуждения о концепции «территории». Тем не менее советская сторона поддерживала связь с делегацией. Тем же утром (10 ноября), после недолгого сна, финны ответили своим письмом. Но на протяжении субботы и воскресенья (11–12 ноября) они тщетно ожидали новых приглашений.

В частном порядке Мехлис, начальник политуправления Красной армии, заявил на заседании Оборонной комиссии Союза писателей по вопросу о Финляндии (10 ноября): «Армия наша на границе, в готовности». Он добавил, что «Германия делает в общем полезное дело, расшатывая Британскую империю. Разрушение ее поведет к общему краху империализма — это ясно». Согласно запискам драматурга Вишневского, Мехлис подчеркивал, что главный враг СССР — «конечно — Англия»[4279]. Черчилль продолжал оказывать противодействие созданию полноценного нацистско-советского союза. «Ваши претензии к Финляндии нахожу вполне естественными и нормальными», — сказал он Майскому за завтраком (13 ноября), подтвердив свою точку зрения, что в Балтийском море лучше господствовать Советскому Союзу, а не Германии. «Я хотел бы надеяться, однако, что СССР не прибегнет к силе для разрешения своего спора с Финляндией. Если бы СССР пошел по такому пути, то — вы сами понимаете — это произвело бы самое тягостное впечатление в Англии и надолго сделало бы невозможным улучшение англо-советских отношений»[4280].

Тогда же, 13 ноября, финская делегация была отозвана из Москвы на родину[4281]. Ее не провожал никто из видных сотрудников советского наркомата иностранных дел[4282]. «Правда» (13.11) проводила их обвинением в том, что хельсинкское правительство позволяет превратить Финляндию в «вооруженный лагерь», нацеленный на СССР.

Семья отошла для Сталина на второй план, но его дети могли неожиданно напомнить о своем существовании: в тот же день Василий написал письмо отцу. «Светлушка перепутала и сказала тебе, что я хочу к праздникам приехать в Москву, а ты разрешил приехать, — писал он. — Папа! Я не приеду больше до тех пор пока не кончу школу, хотя очень соскучился по тебе. Осталось недолго и я решил выдержать, потому что я думаю тебе будет приятней встретиться со мной уже окончившим школу, да и мне это будет во много раз приятней. Я думаю, что поймешь меня и согласишься со мной»[4283].

Сталин очень старался, чтобы в мире его не воспринимали как агрессора. 13 ноября В. И. Чуйков, командующий армейской группой, прямо заявил с трибуны Верховного Совета Белоруссии: «Если партия скажет, мы последуем словам песни: сперва Варшава, затем Берлин». На зашифрованном донесении белорусского партийного босса Пантелеймона Пономаренко Сталин написал для Ворошилова: «Кажется, Чуйков дурак, если не враждебный элемент. Полагаю, надо устроить ему взбучку. Это минимум»[4284].

14 ноября Шуленбург связался с Молотовым, чтобы узнать, как идут советско-финские переговоры, и обнаружил, что нарком иностранных дел «очень злится на финнов» и откровенно озадачен. Молотов высказал подозрение, что финское упрямство «подогревает Англия»[4285].

23 ноября Гитлер вызвал к себе 200 офицеров вермахта и призвал их ускорить подготовку к наступлению на Западном фронте. «Цель этого совещания — дать вам представление о мире моих мыслей, которые диктуют мои поступки перед лицом будущих событий, и сообщить вам мои решения», — начал он, после чего дал обзор германской истории и событий своего правления, включая победу над Польшей в навязанной им войне. Германия и он сам вынуждены сражаться, — утверждал Гитлер. «В борьбе я вижу участь всех существ, — отмечал он, выражая в этом заявлении свое мировоззрение. — Никто не может избежать борьбы, если он не хочет погибнуть». Гитлер называл эту борьбу «расовой» и борьбой за материалы (нефть, каучук, продовольствие), указывая, что «момент сейчас благоприятен, но через полгода все может измениться». Несколькими неделями ранее Гитлер чудом избежал покушения на его жизнь, устроенного Эльзером. «В качестве финального фактора я обязан, при всей скромности, указать свою собственную персону — незаменимую, — резюмировал Гитлер. — Мое место не сможет занять никто — ни военный, ни штатская личность. Покушения могут повториться <…> Участь рейха зависит от меня одного»[4286].

Сталин, при всем своем искреннем стремлении договориться, похоже, не понимал, что для уступки финнами каких-то территорий своей страны с чисто процедурной точки зрения требовалось пять шестых голосов в финском парламенте, а это, как объясняли финны, отнюдь не обеспечивалось автоматически. Сталин, привыкший к своему Верховному Совету, смеялся над этим, предлагая финнам, чтобы они заодно учли его голос и голос Молотова[4287]. Тем не менее несомненно, что деспот не занимался грубым выкручиванием рук финским делегатам, как он поступил с прибалтами[4288]. Почему он применял к финнам иной подход, остается неясно. Не то чтобы он боялся или хотя бы уважал финскую армию. Возможно, дело было в толике сентиментальности: именно в Финляндии он в декабре 1905 года впервые встретился с Лениным и именно там он скрывался от царской полиции[4289]. Возможно, такое отношение отражало реалистичное представление о степени финской автономии в период нахождения в Российской империи. Чем бы ни мотивировался Сталин, он отнюдь не выказывал себя националистом и неоднократно уменьшал свои требования. И все же он не мог заставить финское правительство поверить ему на слово[4290]. Послужной список Сталина и его методы — начиная с первого шага, сделанного начальником резидентуры НКВД в Хельсинки — не внушали доверия. И все же Сталин по-своему подтвердил серьезность своих намерений: он присутствовал на шести из семи формальных сессий переговоров, 12, 14, 23 (дважды) октября и 4 и 9 ноября. Никогда доселе Сталин не давал согласия на столько раундов торга с кем бы то ни было и тем более не присутствовал на них.

В плену иллюзий

После отъезда финнов из Москвы советские власти втихомолку ускорили сосредоточение войск. Неопытный агент разведки НКВД Синицын 12 ноября отправил в Москву льстивый доклад о якобы плачевном состоянии финской армии и недовольстве солдат, а также об экономических проблемах Финляндии[4291]. 15 ноября, в ходе семичасового марафона в «Уголке», Сталин приказал Мерецкову и Жданову, который в качестве ленинградского партийного босса был членом военного совета Ленинградского военного округа, объехать фронт с инспекцией[4292]. Финское правительство объявило, что гражданам, эвакуированным из приграничной полосы, будет обеспечен бесплатный проезд по железной дороге к постоянному месту жительства. Также по домам отправляли