Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

единственной незамерзающей финской гавани. Наконец, он хотел, чтобы граница на Карельском перешейке была отодвинута почти на сорок миль к западу и пролегала в пределах двадцати миль от Виипури (прежнего Выборга), бывшей средневековой крепости и второго по величине города Финляндии.

Сталин предложил финнам компенсацию за счет советской Карелии. «Ни вы, ни мы не можем ничего поделать с географией, — сказал он Паасикиви, который, как и все присутствовавшие финны, немного понимал по-русски. — Поскольку нельзя передвинуть Ленинград, нужно отодвинуть от него границу. Мы просим тысячу квадратных миль, а взамен предлагаем более 2120. Пойдет ли на это любая другая великая держава? Нет, только мы такие дураки»[4243].

Финны по-прежнему настаивали, что они не намереваются позволять Гитлеру использовать свою территорию; Сталин по-прежнему настаивал, что кто-нибудь может захватить их страну в качестве плацдарма для нападения на СССР[4244]. Он напомнил финнам об известных из истории территориальных уступках: Россия продала Аляску Соединенным Штатам, Испания уступила Гибралтар Англии. Кроме того, он указал, что в Польше он аннексировал только территории с белорусским и украиноязычным большинством. «В Польше мы не брали себе иностранных территорий, — заявил он финнам. — А тут речь идет об обмене»[4245]. Пытаясь донести до финнов необходимость в безотлагательных мерах, он также отметил, что Финляндия провела мобилизацию своей армии и эвакуировала приграничные города, тем самым повысив риск войны и потребность в соглашении. Паасикиви попросил сделать перерыв в переговорах, чтобы лично снестись с Хельсинки[4246].

Деспот неоднократно подчеркивал, что его требования являются «минимальными» — несомненно, по сравнению с требованиями Гитлера к Чехословакии и к Польше. Однако в глазах руководителей финской парламентской демократии Сталин был гангстером. Паасикиви склонялся к той или иной сделке, но ему были даны строгие инструкции: никаких советских военных баз, нарушающих финский нейтралитет, никаких значительных территориальных уступок. Вернувшись 16 октября в Финляндию, Паасикиви заявил журналистам, что господин Сталин — приятный человек, обладающий чувством юмора[4247]. Берия докладывал, что 17 октября на встрече с парламентской фракцией социал-демократов в Хельсинки Вяйне Таннер, министр финансов в коалиционном правительстве, обращал внимание на неожиданные масштабы советских требований, не уточняя подробностей, но также отмечая, что «Паасикиви был удивлен, что его так хорошо приняли и постарались создать дружескую обстановку. Сталин все время шутил, и когда Паасикиви извинился за свой плохой русский язык, то Сталин ответил, что он тоже не может говорить по-фински»[4248].

Сталин располагал инсайдерской информацией о позиции финнов. У него не было шпиона в финском руководстве, однако Хелла Вуолийоки, финская писательница и бизнесмен, а также бывшая любовница сотрудника советской разведки Мейера Трилиссера (в НКВД она проходила под псевдонимом Поэт), держала в столице политический салон. Она узнала подробности заседания финского военного кабинета 16 октября (возможно, благодаря утечке, преднамеренной устроенной Таннером) и сделала вывод, что по отношению к советским требованиям финский министр обороны настроен враждебно, министр иностранных дел — пассивно, а премьер-министр колеблется. На следующий день, на основе информации, полученной от Вуолийоки, заместитель начальника советской разведки в Хельсинки Зоя Рыбкина (жена Бориса Рыбкина/Ярцева), выдававшая себя за представителя советского туристического агентства, докладывала в Москву, что Хельсинки, возможно, уступит ряд островов в Финском заливе, но двусторонний военный союз или аренда военных баз на финской территории исключаются. Тогда же, 17 октября, советская разведка в Хельсинки сообщала, что ей стало известно о секретном визите в Берлин бывшего начальника финской полиции безопасности, которому, согласно донесениям, Гиммлер сказал: «Деритесь, если хотите, но мы вам помогать не будем»[4249]. Четыре дня спустя Сталин получил донесение советской военной разведки о том, что японский военный атташе в Москве, полковник Дои, жаловался своему шведскому коллеге Врангу, что не может понять, с какой стати немцы позволили себе предоставить советским властям свободу действий в Финляндии[4250].

Из обширных докладов НКВД, поступавших от Берии, становилось ясно, что у Финляндии почти нет выбора, однако финны не могли понять, чего на самом деле добивается Сталин[4251]. Примерно в то же время финская полиция схватила 272 известных членов запрещенной Финской коммунистической партии, ожидая раскрыть заговор по проведению внутренних подрывных акций по приказам из Москвы. Однако выяснилось, что никакой организованной изменнической деятельности не ведется, и большинство арестованных финских коммунистов через три дня были отпущены. Некоторые из тех, кто прошел военную подготовку в Советском Союзе, даже поклялись сражаться за Финляндию. Результаты допросов удивили финское правительство[4252].

Тупик

Паасикиви, чей путь затянулся из-за передвижений финских войск (проводились учения резервистов), 23 октября вернулся в Москву на второй раунд переговоров. Вместе с ним приехал социал-демократ Таннер, который, как считалось, мог дать отпор коммунистам[4253]. На самом же деле этот представитель «финского рабочего класса» вызывал в Москве недоверие из-за своей принадлежности к презренным соперникам коммунистов на левом фланге, в то время как представителя крупной буржуазии, Паасикиви, считали надежным партнером и сторонником хороших отношений. Итогом интенсивных консультаций в Хельсинки стал вывод о том, что Сталин заломил абсурдно высокую цену, которую он готов снижать, чтобы в итоге заключить сделку. Финское правительство с большой неохотой смирилось с возможностью передвинуть границу на Карельском перешейке к западу, но не более чем на восемь миль. При этом Хельсинки упорно цеплялся за свой принцип не передавать никаких территорий в аренду СССР с военными целями[4254].

На следующей сессии переговоров, начавшейся вечером того же 23 октября, снова присутствовал Сталин. Финны зачитали заявление от имени своего правительства и выразили готовность отдать несколько островов в Финском заливе, на которые не претендовала советская сторона, а также обсудить вопрос о Суурсаари (Гогланде). Сталин указал вернувшейся финской делегации, что ни в коем случае не согласится на что-либо меньшее, чем его изначальное предложение — мыс Ханко, западная часть полуострова Рыбачий около Петсамо на Северном Ледовитом океане и Карельский перешеек. Тем не менее деспот, проявивший исключительно хорошую осведомленность в географии, уменьшил свои территориальные требования, взяв карандаш и проведя на генеральной штабной карте новую линию через Карельский перешеек. Она проходила чуть южнее от границы, указанной им первоначально. Это, — сказал Сталин, — самое большее, на что он может пойти. После двухчасовой почти бесплодной дискуссии финская делегация решила откланяться. «Вы намерены спровоцировать конфликт?» — спросил удивленный Молотов. Сталин же лишь таинственно улыбался[4255].

Финны уже собирались бронировать места на ближайший поезд в Хельсинки, когда зазвонил телефон, вызывая их обратно в Кремль — что было сигналом либо к предъявлению ультиматума,