Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

либо, как надеялись финны, к снижению цены Сталиным. В 11 часов вечера Молотов открыл новое заседание, зачитав формальный меморандум, содержавший точное описание новой границы, нарисованной Сталиным. Впрочем, советская сторона пошла и на другие уступки: численность советского гарнизона в Ханко сокращалась с 5 тысяч до 4 тысяч человек, а сама территория базы арендовалась уже не на тридцать лет, а до момента окончания идущей в Европе войны[4256]. Как было известно Сталину, англичане собирались удерживать Гибралтар, расположенный на испанском побережье у входа в Средиземное море, неопределенно долго. Финны, впрочем, снова заявили, что они должны провести консультации в Хельсинки. Они отбыли на поезде 24 октября[4257]. К тому моменту мобилизация в Финляндии была завершена: все мужчины в возрасте от 22 до 40 лет были призваны в армию, в возрасте до 50 лет — во вспомогательный Охранный корпус: всего более четверти миллиона человек. Как докладывал Сталину Берия, Таннер 26 октября заявил социал-демократической фракции в Хельсинки, что «положение весьма критическое» и что потребуется дальнейшая мобилизация[4258].

Советским силам, размещенным на новых базах в Литве, Латвии и Эстонии, был отдан строгий приказ не вмешиваться во внутренние дела[4259]. «В годы первой империалистической войны большевики переоценивали ситуацию, — объяснял Сталин Жданову и Димитрову (25 октября), неявно критикуя Ленина. — Массы следует подводить к революции постепенно! Нужно выдвигать такие лозунги, которые помогут массам порвать с социал-д[емократическими] вождями!». Он резюмировал: «Мы полагаем, что в наших пактах взаимопомощи (Эстония, Латвия, Литва) мы нашли нужную форму, позволяющую нам втянуть ряд стран в сферу влияния Советского Союза. Но для этого мы должны ждать и строго оберегать их внутренний режим и независимость. Мы не станем подталкивать их к советизации. Настанет время, когда они сами это сделают!»[4260].

Сталин не требовал никаких территориальных уступок от прибалтийских стран, возможно, имея в виду их дальнейшую советизацию. Каким бы странным это ни казалось, но его территориальные требования, обращенные к Финляндии, свидетельствуют об отсутствии у него планов полной советизации этой страны — в противном случае зачем бы ему нужно было отрывать от нее отдельные кусочки? Впрочем, он с огромным трудом пытался дать это понять. Финская делегация после второго — и, с точки зрения Сталина, чрезмерно долгого — перерыва 31 октября села на поезд, чтобы вернуться в Советский Союз. Почти одновременно Молотов выступил на чрезвычайной сессии Верховного Совета с речью, в которой высмеивал западные демократии и в то же время публично огласил доселе державшиеся в секрете советские требования, предъявленные Финляндии. Отрывки из его речи передавались по московскому радио[4261]. Судя по всему, это публичное заявление было сделано с целью обратить мировое общественное мнение против Финляндии. Также этот шаг, похоже, свидетельствует о том, что Сталин не блефовал, называя свои требования «минимальными», так как после их публичного оглашения от них уже нельзя было отказаться, не утратив престижа.

Маневр Молотова дезориентировал хельсинкское правительство. Сразу после полуночи в ночь с 31 октября на 1 ноября финский премьер-министр решил приказать Паасикиви и Таннеру вернуться в столицу. Однако на заседании кабинета в 3 часа ночи министры разошлись во мнениях: некоторые полагали, что отзыв делегации будет воспринят как односторонний шаг к прекращению переговоров. Кабинет принял решение обсудить ситуацию по телефону с Паасикиви и всей делегацией, фактически переложив бремя решения на них. Члены делегации, добравшиеся в то утро до Виипури, сами понятия не имели, как им реагировать на речь Молотова, но не желая нести ответственности за судьбоносное решение вернуться и тем самым создать впечатление, что они прерывают переговоры, они позвонили в Хельсинки перед прибытием в Терийоки — приграничную станцию на финской стороне — и сообщили, что твердо решили продолжать путь, даже не имея приказа удовлетворить советские требования.

В частном порядке Молотов сказал Коллонтай, вызванной из Стокгольма для получения инструкций, что «Наши войска через три дня будут в Хельсинки, и там упрямые финны вынуждены будут подписать договор, который они отвергли будучи в Москве»[4262]. Паасикиви и компания прибыли в Москву 2 ноября и получили приглашение на последний день работы трехдневной чрезвычайной сессии Верховного Совета, на которой присутствовало 2 тысячи человек, включая 800 приглашенных зрителей на балконе и в ложах. Днем ранее часть бывшей восточной Польши была формально присоединена к Украинской ССР. 2 ноября настала очередь бывших белорусских земель восточной Польши — они были формально приняты в состав Белорусской ССР[4263]. Вечером 3 ноября финскую делегацию снова приняли в кремлевском кабинете Молотова; впрочем, на этом, уже третьем раунде переговоров Сталина не было. Вместо него присутствовал заместитель наркома иностранных дел Потемкин. Заседание было прервано через час, так как обе стороны упрямо стояли на своем. Когда финны собирались уходить, Молотов сказал с угрозой: «Мы, гражданские люди, не видим возможности дальше продвигать дело: теперь очередь военных сказать свое слово»[4264].

Упорство

4 ноября финны посетили Третьяковскую галерею и наносили визиты скандинавским представителям. В норвежском посольстве их застал звонок из финского посольства: делегацию вызывали в Кремль на очередную сессию торгов. На этот раз пришел и Сталин. Он подчеркнул, что ни одно правительство царской России не могло потерпеть независимости Финляндии — а Советский Союз признает ее. Затем он напомнил о непреходящем значении Финского залива для безопасности СССР. Он напомнил финнам, что они могут уступить мыс Ханко в любой предпочтительной для них форме: аренда, продажа, обмен. Финская делегация снова заявила, что вопрос о Ханко не подлежит обсуждению. «Вам нужны эти острова?» — внезапно спросил Сталин, указывая пальцем на настенную карту, на которой были обведены красными кружками три маленьких острова (Хермансе, Кое, Хесте-Бусе) к востоку от Ханко. По его словам, Советский Союз готов удовольствоваться арендой базы на этих островках, о которых большинство финнов даже никогда не слышало[4265].

У финской делегации опять же не было полномочий, чтобы соглашаться на это, и она попросила сделать перерыв, чтобы связаться с Хельсинки. 5 ноября приходилось на воскресенье, и собрать в этот день всех членов финского правительства было невозможно. 6 ноября советские власти устраивали традиционные предпраздничные торжества в Большом театре[4266]. В своем выступлении, опубликованном на следующий день в «Правде», Молотов хвастался, что после «освободительного похода» в Восточной Польше границы социалистического мира раздвинулись, а капиталистическому миру пришлось «немного потесниться и отступить». Ворошилов в своем приказе войскам 7 ноября отметил советскую победу над Японией на Халхин-Голе и завоевание