Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Западной Украины и Западной Белоруссии, заявил, что Англия и Франция «выступают как <…> зачинщики и усердные продолжатели» войны и являются «агрессорами», и воспел «взаимные интересы» «двух крупнейших государств Европы», подписавших пакт Гитлер-Сталин[4267].

Финляндия с ее 4 миллионами жителей противостояла великой державе со 170-миллионным населением. Тем не менее Сталин не оставлял попыток заключить сделку[4268]. 7 ноября в 10 часов вечера Молотов по случаю Дня Октябрьской революции как нарком иностранных дел принимал на Спиридоновке иностранных послов. Обед сопровождался музыкальной программой с участием ведущих артистов страны. Таннер сидел за столом Молотова. (Паасикиви, сославшись на легкую простуду, не пришел.) Молотов после более десятка тостов, во время которых он каждый раз осушал свой бокал до дна, поднял тост за Финляндию, пожелав успеха на переговорах. Таннер поднялся с ответным тостом. На том же столе имелась карточка с именем Берии, но его место занимал его заместитель Меркулов, сидевший рядом с Таннером и по большей части молчавший. Микоян, тоже сидевший за главным столом, завел частный разговор с Таннером и явно был изумлен, когда тот назвал советские требования чрезмерными; Микоян в ответ сказал, что они «минимальные». По словам Таннера, нарком внешней торговли подчеркнул, что «Сталин — грузин, я — армянин, а многие другие [члены правительства] тоже принадлежат к национальным меньшинствам. Мы хорошо понимаем позицию маленькой страны»[4269].

За тем же главным столом нашлось место и для Шуленбурга, который, представляясь Таннеру, сказал, что специально прилетел из Берлина, чтобы в этот день быть в Москве, и что германское Министерство иностранных дел ожидает заключения финско-советского договора. (Гитлер, ознакомившись с подробностями, расценил требования Сталина как умеренные[4270].) Помимо того что Германия отказалась предоставлять военную помощь, если дело дойдет до войны, и Англия, и Франция, и США, и даже Швеция советовали Финляндии не рассчитывать на военную поддержку[4271]. По СССР в то время ходил анекдот о том, что финны попросили шведов прислать танки, а те ответили: «Сколько? Один или все три?». Впрочем, Сталин не собирался рисковать: допустив, чтобы советские требования стали известны чужим разведкам, он постарался подчеркнуть, что Москва не собирается каким бы то ни было образом покушаться на Аланды — группу островов, населенных шведами и подчинявшихся Финляндии. Любое советское присутствие на этих островах стало бы угрозой для Стокгольма. Эти утечки были призваны успокоить и Гитлера: прямо через этот стратегически важный архипелаг пролегал маршрут доставки шведской железной руды в нацистскую Германию[4272].

Кризис доверия

Фельдмаршал Маннергейм призывал свое правительство к компромиссу. Ясно осознавая империалистический характер России, он тем не менее видел наличие основы для сделки и частным образом объяснял штатским лицам, что Красная армия намного крупнее и лучше вооружена, чем во время вооруженной борьбы с финнами около двадцати лет назад, — притом, что финны теперь находились в одиночестве[4273]. Однако министр иностранных дел Эркко и премьер-министр Каяндер продолжали отмахиваться от обеспокоенности Сталина вопросом безопасности Ленинграда как от уловки. Другие члены правительства опасались, что Сталин не остановится на приобретении военных баз, подозревая, что, если финны пойдут на территориальные уступки, они столкнутся с эскалацией советских требований — сразу же или в будущем, — и что Сталин будет использовать территориальные посягательства как рычаг для ограничения или даже ликвидации суверенных прав Финляндии на независимые поступки. Еще 22 сентября 1939 года Молотов говорил эстонцам в Кремле — и его слова могли быть услышаны в Хельсинки, — что «Советский Союз превратился в могучее государство с высокоразвитой промышленностью, располагающее крупными вооруженными силами», и потому «статус-кво, сложившийся двадцать лет назад, когда Советский Союз был ослаблен Гражданской войной, не может считаться соответствующим текущей ситуации»[4274]. Но ни Сталин, ни даже Молотов не говорили ничего подобного финской делегации. Наоборот, и они, и другие представители советского режима неоднократно подчеркивали, что относятся к Финляндии с уважением и пониманием.

Гитлер с самого начала хотел всю Чехословакию — и не только ее, — но современники не желали этого понимать. Также они не желали понимать, что революционный империализм Сталина имеет пределы. Он подавил не только подлинную, низовую коллективизацию, проводившуюся анархистами в Испании, но и коммунистический путч в этой стране и решительно боролся с революционными побуждениями китайских коммунистов. В отношении Финляндии он тоже по-своему демонстрировал понимание каких-то пределов. Паасикиви во время последней паузы в переговорах отправил в Хельсинки телеграмму с вопросом о том, может ли он предложить остров Юссаре на западе и форт Ино (на мысе Инониеми) на востоке (напротив Кронштадта), предполагая, что в обмен на эти уступки можно будет добиться смягчения советских требований в отношении Карельского перешейка и окрестностей Петсамо на Крайнем Севере. Однако на этом решающем этапе финское правительство восприняло эти сделанные Сталиным в последнюю минуту уступки, имевшие целью заключение сделки, как подтверждение того, что он готов еще сильнее смягчить свои требования, а может быть, и вовсе блефует. Утром 8 ноября из Хельсинки пришла телеграмма с инструкциями — такими же жесткими, как и прежде. Паасикиви, пытаясь получить хоть какие-то полномочия на заключение соглашения, ответил: «Инструкции получены. Если на этой основе не будет соглашения, можем ли мы прервать переговоры?». Но Эркко не клюнул на эту наживку[4275].

В тот день, по словам Таннера, советское руководство еще отдыхало после праздника. 9 ноября по указанию Молотова советский поверенный в делах в Хельсинки, работающий под прикрытием агент НКВД Елисей Синицын, начавший работу в разведке всего несколькими месяцами ранее в захваченном советскими войсками Львове, встретился с Эркко. Синицын подчеркивал различия между отношением к Финляндии со стороны царского и советского правительств, но Эркко не шел на уступки[4276]. Тем же вечером финны опять вернулись в кабинет к Молотову, где опять присутствовал Сталин. Паасикиви зачитал ответ финского правительства на предложение Сталина уступить всего три островка к востоку от мыса Ханко: отрицательный. «Глаза у наших оппонентов широко раскрылись, — впоследствии писал Таннер. — Они явно ожидали, что мы с готовностью согласимся на это предложение». Паасикиви достал карту и предложил южную часть острова Суурсаари (Гогланд). Он пытался уговорить Сталина отказаться от притязаний на какие-либо территории на западе Финляндии (у входа в Финский залив) и говорить только о Восточной Финляндии (рядом с Ленинградом). Сталин сказал: «Вы не предлагаете даже Ино?»[4277].

После этого финны отбыли. Сталин вместе с Молотовым удалился к себе в «Уголок», где они пробыли до 11.05 вечера[4278]. Договоренности о новых