Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

тысяч морских миль. Сталин, в распоряжении которого по-прежнему был лишь устаревший флот Российской империи, еще в конце 1935 года решил, что стране нужен не только современный флот, но и самый большой в мире. Он желал господствовать в Финском заливе, на Черном море и на Японском море и в конечном счете получить достаточные наступательные возможности, позволяющие бросить вызов другим океанским державам. Его программа строительства «большого флота» далеко превосходила своими амбициями замыслы Петра Великого и стала одним из аспектов глобальной военно-морской гонки вооружений[4192]. В годы террора деспот учредил отдельный наркомат военно-морского флота[4193]. Затем, с 1938 по 1940 год, он предал смерти командующего советскими военно-морскими силами, командующих Тихоокеанским, Северным, Черноморским и Балтийским флотами, восьмерых руководителей Центрального военно-морского управления, пятерых начальников флотских штабов, пятнадцать других флаг-офицеров и десятки прочих высокопоставленных флотских офицеров[4194]. В 1939 году флоту досталась почти пятая часть всех советских расходов на оборону. Должность наркома военно-морского флота на 35-м году жизни получил Николай Кузнецов, сын сербских иммигрантов, вступивший в партию в 19-летнем возрасте в 1924 году (в том же году, когда он присутствовал на похоронах Ленина на Красной площади). Он вспоминал, что в конце 1939 года, застав Сталина в хорошем настроении, он осторожно спросил, каким образом деспот собирается использовать все большие, дорогостоящие корабли, строившиеся на верфях, — к тому моменту план требовал строительства уже 699 кораблей — в свете мелководности Балтийского моря (которое можно было легко заминировать) и пакта с Гитлером (из-за которого Германия утратила статус главного противника). Сталин ответил: «По копеечке соберем и построим»[4195].

На Николаевском заводе для Черноморского флота был заложен супердредноут «Советская Украина». На новой верфи, сооруженной на реке Амур, в далеком Комсомольске, находившемся вне досягаемости японской авиации, были заложены кили двух тяжелых крейсеров для Тихоокеанского флота. Около 120 тысяч заключенных были согнаны на строительство еще одной верфи для молодого Северного флота — в городе Молотовске в дельте Северной Двины, поблизости от Полярного круга. На Балтийском заводе в Ленинграде был заложен еще один супердредноут «Советский Союз» для имевшего высокий приоритет, но слабого Балтийского флота[4196]. В 1940 году был принят еще более грандиозный план строительства океанского флота, однако число надводных кораблей было сокращено в пользу подводных лодок. (Сталин в характерной для него манере приказал, чтобы подробности пересмотренной военно-морской программы держались в тайне от его собственных командующих флотами[4197].) Чертежи и современные технологии нужно было покупать за границей. Франция ответила отказом, к Англии по этому вопросу даже не обращались, но фашистская Италия с готовностью пошла навстречу[4198]. Тем не менее главным источником военно-морских технологий была нацистская Германия, и после заключения пакта с Гитлером ключевое место в списках того, что хотел приобрести Советский Союз, занимала военно-морская техника — крейсеры, береговые и морские орудия, чертежи линкоров и по крайней мере три образца башен для орудий большого калибра, установленных на линкорах «Бисмарк» и «Тирпиц»[4199].

Всевозможные каналы, построенные Сталиным с использованием принудительного труда, не увеличили возможностей для маневра флотами. Черное море было относительно узким и со всех сторон окруженным сушей, Северный Ледовитый океан большую часть года был покрыт льдом, а тихоокеанское побережье было отделено огромным расстоянием от советских промышленных центров и населенных территорий. Однако самые большие сложности были связаны с Балтийским морем: отставание советской кораблестроительной программы не позволяло Балтийскому флоту сравняться с немецким и британским флотами, но еще более скверным было то, что один только его выход со своих баз и возвращение на них зависели от доброй воли Финляндии и Эстонии. С другой стороны, оборонительные сооружения на Балтике не могли воспрепятствовать вражеским флотам приближаться к советским берегам, как выяснилось во время Гражданской войны в России. Более того, согласно советско-финскому договору 1920 года о признании независимости бывшей царской Финляндии, сухопутная граница проходила по Карельскому перешейку, менее чем в двадцати милях от Ленинграда, что в 1930-е годы было меньше дальнобойности артиллерийских орудий. Иными словами, Ленинград, единственный советский порт на Балтике и место, где была сосредоточена треть советской военной промышленности, можно было обстреливать, даже не вторгаясь на советскую территорию. Сталина тревожило то, что какая-нибудь враждебная держава могла использовать финскую территорию как плацдарм, чтобы захватить вторую столицу СССР и провозгласить в ней «белогвардейскую» власть с намерением спровоцировать новую гражданскую войну и уничтожить советский режим[4200].

Торговля Финляндии с Германией, как отмечалось в подробном докладе ленинградского управления НКВД, с момента прихода нацистов к власти вдвое выросла в объемах и, как и торговля финнов с Англией, в сорок раз превосходила торговлю с СССР[4201]. Между финскими и немецкими военными как будто бы снова завязались очень тесные контакты. Почти все финские штабные офицеры во время Первой мировой войны обучались в германском Локштедте и по-прежнему были благодарны за эту возможность, как и за то, что высадка немецкого десанта — толчком к которой послужили выходки Троцкого в Брест-Литовске — спасла независимую Финляндию от Красной гвардии. В апреле 1938 года, на двадцатую годовщину антибольшевистской германской интервенции — и через несколько недель после гитлеровского аншлюса, — в Хельсинки под звуки Alte Kameraden тепло принимали очередную делегацию высокопоставленных германских военных[4202]. Летом 1939 года финские офицеры нанесли визит в Локштедт в память о своем «братстве по оружию». В середине июня Берия сообщил Сталину, что финны разместили военные заводы на заводах «Шкода» сразу же после того, как они достались нацистам[4203]. В конце июня генерал-лейтенант Франц Гальдер посетил финские военные объекты: это был его первый зарубежный визит в качестве начальника штаба вермахта. «Я приветствую вас от всего сердца, господин генерал, как представителя славной армии Германии», — распинался финский министр иностранных дел Эльяс Эркко, согласно агентурному донесению НКВД. Гальдер, облетевший всю финско-советскую границу, писал в Берлин по итогам своей поездки, что финские военные являлись «несомненно, сторонниками Германии»[4204].

Правительство Финляндии — правового государства, парламентской демократии — придерживалось нордической ориентации и соблюдало строгий нейтралитет в отношении великих держав. Однако страх перед тем, что малые страны, не входящие в состав Российской империи, попадут под контроль враждебной великой державы и будут использованы против России, возник намного раньше советского режима. После того как пограничные земли, или лимитрофы — Польша, Литва, Латвия и Эстония, а также Финляндия, — стали независимыми государствами, эти страхи только усилились[4205]. Советская разведка докладывала, что немецкие специалисты помогают финнам строить аэродромы, избыточные для