Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

ее относительная производительность. Еще 10 июня 1939 года Сталин почти полностью покончил с практикой досрочного освобождения из ГУЛАГа. Заключенные по-прежнему могли быть досрочно освобождены, но лишь после рассмотрения их дел в особых комиссиях. Автоматическое сокращение срока за выполнение трудовых норм было отменено. В ГУЛАГе содержалось около 3 миллионов заключенных, однако, для того чтобы заменить одного свободного трудящегося, вероятно, требовалось более двух заключенных, а это означало, что на долю принудительного труда приходилось всего 2 % работ, выполненных в советской экономике[4146]. Однако в июле 1939 года около 160 тысяч узбекских и таджикских колхозников-«добровольцев» под охраной войск НКВД были отправлены строить почти 350-километровый Большой Ферганский канал, требовавшийся, чтобы подавать воду из Сырдарьи на орошение хлопковых полей. Канал был объявлен построенным всего за 45 дней работ, проводившихся без какой-либо техники, что служило еще одним пропагандистским достижением[4147]. Впоследствии Большой Ферганский канал привел к гибели Аральского моря.

За труд заключенных отвечал Берия. С момента его перевода в Москву он встречался со Сталиным у него в «Уголке» не менее двух раз в неделю, а порой и ежедневно. К весне 1939 года аудиенции, которые получал Берия, растягивались на два часа, а то и больше. Он отлично понимал место Молотова в иерархии вождей, однако 10 августа 1939 года Сталин разрешил огласить обвинение в присутствии «вражеских шпионских элементов» в окружении жены Молотова Жемчужиной — одной из немногих женщин, стоявших во главе госучреждений. В те дни, когда Красная армия шла маршем по Польше и вступала в стычки с вермахтом, «дело» Жемчужиной было рассмотрено на Политбюро. Сталин объявил обвинения в ее адрес клеветническими, но снял ее с должности наркома рыбной промышленности за «неразборчивость в отношении своих связей». После месяца пребывания в подвешенном состоянии она была назначена начальником главка текстильно-галантерейной промышленности в наркомате легкой промышленности РСФСР. Какие бы интриги ни стояли за этим звоночком, он послужил сигналом для Молотова и всего ближнего окружения[4148].

Дружба и граница

Сталину пришли в голову новые соображения насчет Польши. 25 сентября 1939 года, еще до того, как пала Варшава, он вызвал Шуленбурга в Кремль и вручил ему послание о том, что советские власти хотели бы обменять свою часть Польши, населенную этническими поляками, на Литву, которая, за исключением двух незамерзающих портов, согласно пакту доставалась Германии. Чем именно при этом мотивировался Сталин, в документах не зафиксировано. По его указанию Молотов уведомил немцев, что наркомат не может ответить на визит Риббентропа в Москву визитом в Берлин, потому что с советской стороны переговоры требуют участия «высокопоставленного лица», которое «никогда не ездит за границу»[4149]. Риббентропу и его свите пришлось во второй раз лететь в Москву. Он прибыл 27 сентября примерно в 6 часов вечера[4150]. На этот раз его встречали знамена со свастикой и с серпом и молотом, строй красноармейцев и почетный караул.

Тем же вечером в кремлевском кабинете Молотова с 10 вечера до 1 часа ночи Риббентроп пытался убедить Сталина, что Советский Союз огромен по сравнению с маленькой Германией и что именно Германия уничтожила Польшу, а потому Советский Союз должен уступить не только те территории с этническим польским населением, о которых говорил Сталин, но и нефтеносные районы на реке Сан. Сталин разразился монологом о том, что «основным элементом советской внешней политики всегда было убеждение в возможности сотрудничества между Германией и Советским Союзом. Еще в начальный период, когда большевики пришли к власти, мир упрекал большевиков в том, что они являются платными агентами Германии… Советское правительство и сейчас с чистой совестью приступило к возобновлению сотрудничества с Германией». Он отметил: «Советское правительство никогда не имело симпатий к Англии. Необходимо лишь заглянуть в труды Ленина и его учеников, чтобы понять, что большевики всегда больше всего ругали и ненавидели Англию». Сталин хотел уступить территории, «этнографически принадлежащие Польше», но нефтеносный регион был заселен этническими украинцами и эта территория уже была «обещана украинцам». Наконец, Сталин пожелал получить и Литву. Он заявил, что предлагает в целом обменять четыре миллиона человек на два миллиона, а «люди — это самое важное, что можно было бы получить»[4151].

Сталин и Молотов, согласно немецкой записи, «настаивали на своей точке зрения»[4152]. Риббентроп сказал, что даст Гитлеру телеграмму о советских предложениях. Он знал, что фюрер хочет получить Литву, на территории которой много веков назад селились тевтонские рыцари, и у него вызывали беспокойство сообщения о том, что Сталин давит на эстонцев, которые считались близкими немцам в расовом отношении, требуя от них территории под военные базы. Советское правительство выдвинуло ультимативное предложение «заключить пакты взаимопомощи» всем трем Прибалтийским государствам, начиная с Эстонии, на границу с которой были выдвинуты 150-тысячные силы Красной армии. На следующий день в 3 часа пополудни германская делегация вернулась в Сенатский дворец в Кремле, но она так и не получила ответа от фюрера, который уехал инспектировать подводный флот. Риббентроп тем не менее заявил, что совещался с Гитлером, который в целом со всем согласился, но внес несколько небольших изменений. Советский начальник Генерального штаба Шапошников развернул на зеленом сукне стола для совещаний громадную карту. Обе стороны обсудили свои разногласия, но не выходя за рамки предложений Сталина; тот согласился на несколько мелких уступок (здесь оставить себе станцию, там уступить лес), и советские картографы вместе с их немецкими коллегами принялись прорабатывать детали. Риббентроп подчеркнул большое значение ожидаемой советской помощи в экономической области, а затем задал вопрос о Прибалтийских государствах. Сталин, обгоняя события, сообщил, что Эстония приняла предложение о пакте и военной базе[4153]. В том, что касается Бессарабии, он заявил, что «в настоящее время Советское правительство не располагает намерениями трогать Румынию»[4154].

За несколько минут до 6 вечера Сталин объявил перерыв и банкет в честь Риббентропа. Банкет состоялся не там, где обычно принимали иностранных сановников (на Спиридоновке), а в позолоченном Екатерининском зале Большого Кремлевского дворца[4155]. Поднявшись по грандиозной лестнице, насчитывавшей 66 ступеней, Риббентроп был поражен, увидев в стране большевизма огромный портрет Александра III, выполненный маслом. Были поданы 24 блюда. Напитки текли рекой. Сталин, как обычно, попивал вино, но бывший виноторговец Риббентроп выбрал перцовку («такая крепкая, что дыхание перехватывает», — заметил он). Здесь, где в полной мере ощущалось величие древней Российской державы, Сталин дал полную волю не только своему гостеприимству, но и чувству юмора. Он представил Риббентропу Берию, сказав: «Смотрите, это наш