Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

подозревал, что западные «империалисты» рано или поздно объявят ему войну из-за Польши[4183]. Между тем, редактируя черновик передовицы «Известий» «Мир или война?» (09.10.1939), он добавил примечательный абзац о недопустимости войны ради «уничтожения гитлеризма». «Каждый человек волен выражать свое отношение к той или иной идеологии, имеет право защищать или отвергать ее. Но бессмысленной и нелепой жестокостью является истребление людей из-за того, что кому-то не нравятся определенные взгляды и мировоззрение», — предупреждал Сталин противников нацистской Германии на Западе. И далее: «Можно уважать или ненавидеть гитлеризм, как и всякую другую систему политических взглядов. Это — дело вкуса». (Вот вам и «народный фронт» против фашизма.) Война, вызванная ненавистью к нацистской Германии, резюмировал Сталин, «возвращает нас к мрачным временам средневековья, когда велись опустошительные религиозные войны во имя уничтожения еретиков и инаковерующих»[4184].

«Первый удар», популярная повесть Николая Шпанова о легкой победе Красной армии над нацистской Германией, была поспешно изъята из обращения[4185]. Однако пакт о ненападении, основанный на совпадении государственных интересов, соблюдался бы только до тех пор, пока между этими интересами не возникло бы принципиального конфликта. Многосторонние махинации во многих отношениях только начинались. Еще в те дни, когда нацистская военная машина разводила пары, готовясь к нападению на Польшу, немецким дипломатам в варшавском посольстве было приказано выехать в Германию. В их число входили и те, кто являлся секретным советским агентом: Рудольф фон Шелиа (Ариец) и Герхард Кегель (Икс), а также влиятельные журналисты Ильза Штебе (Альта), Курт Велькиш (АБЦ) и Маргарита Велькиш (ЛЦЛ). Штебе уехала в Берлин, но ее муж и куратор Рудольф Гернштадт (Арбин) был евреем и его нельзя было оправлять в нацистскую столицу; он перебрался в Москву. (Муж и жена больше никогда друг друга не увидели; их преданность борьбе с фашизмом оказалась сильнее их взаимной преданности.) Вместо него главным куратором советских шпионов в Берлине стал работавший под прикрытием советской торговой миссии капитан Николай Зайцев (г. р. 1895, псевдоним Бине), относительно недавно пришедший на службу в обагренные кровью ряды военной разведки. Зайцев, выпускник артиллерийской академии, выучил немецкий, общаясь с немцами Поволжья, среди которых он жил в своем родном Саратове; впоследствии они были высланы вглубь страны. Первый начальник Зайцева во время его предыдущей командировки в Берлин советский торговый представитель Канделаки был казнен. Ознакомившись в Москве со сверхсекретными документами, оставшимися от Гернштадта, Зайцев поселился в Берлине как новый куратор Штебе. В свою очередь, та восстановила контакты с Кегелем, который получил работу в германском Министерстве иностранных дел, в департаменте экономических связей с Востоком, и с Шелиа, поступившим на службу в пресс-бюро германского Министерства иностранных дел — то самое место, куда стекалась вся секретная информация[4186].

Гитлер по-прежнему не унимался. В середине сентября 1939 года, когда еще горела Варшава, фюрер, вернувшийся из своей триумфальной прогулки в Данциг, собрал генералов и велел начинать подготовку к наступлению на западе в конце октября, то есть через несколько недель. Даже Геринг был ошарашен[4187]. Кучка немецких консерваторов традиционных взглядов начала шептаться о том, что нужно каким-то образом остановить Гитлера — казалось, сбываются те самые фантазии Чемберлена о дворцовом перевороте в Германии. Гальдер, начальник Генштаба вермахта, стал носить с собой заряженный револьвер, но так и не пустил его в ход, несмотря на частые встречи с фюрером[4188]. Однако в рядах немецкого рабочего класса нашелся более решительный заговорщик, действовавший в одиночку. 8 ноября 1939 года примерно в 8 часов вечера Гитлер прибыл в мюнхенский пивной зал, где в 1923 году он подал сигнал к провалившемуся Пивному путчу, чтобы выступить с традиционным ежегодным обращением к старым бойцам и баварскому руководству. Его сопровождали Геббельс, Гейдрих и Гесс. Это был один из крупнейших пивных залов в городе, вмещавший 3 тысячи человек и потому идеально подходивший для политических собраний. В большом количестве явились представители мюнхенской верхушки: партийцы, армейские офицеры, банкиры, предприниматели. Церемония обычно продолжалась примерно с 8.30 до 10 вечера. В 9.20 в зале с высокими потолками, освещенном люстрами, взорвалась бомба с часовым механизмом: восемь человек погибло, более 60 было ранено. Многие раненые, оставшиеся в живых, решили, что в здание попала бомба с британского самолета. На самом деле «адскую машину» в колонне сразу за трибуной заложил немец-краснодеревщик Георг Эльзер (г. р. 1903).

Эльзер считал Гитлера ответственным за обман рабочих и разжигание войны. Как он объяснял впоследствии, «я полагал, что положение в Германии можно изменить лишь путем устранения нынешнего руководства»[4189]. Примерно в течение года он планировал покушение и похищал у себя на предприятии взрывчатку и детонатор, одновременно став завсегдатаем пивного зала. Перед закрытием он прятался там в кладовой, потом выходил оттуда и при свете фонарика занимался тем, что до 7.30 утра, когда возвращался персонал и он мог улизнуть, устраивал замаскированную дверцу вместо одной из деревянных панелей, которыми была облицована колонна. Эльзер провел в пивном зале более тридцати ночей, вынося следы своей работы — цемент и разный мусор, вплоть до опилок, — в портфеле; по крайней мере однажды он попался в пивном зале после закрытия, но его не стали сдавать в полицию. Днем он работал над бомбой с часовым механизмом. Но вышло так, что ночью 8 ноября стояла нелетная погода из-за слишком густого тумана, а собственного поезда у Гитлера не было, и ему пришлось ехать на обычном. По этой причине он должен был начать речь раньше обычного, в 8 часов вечера, и закончить раньше обычного, а затем, вместо того чтобы задержаться ради обычных светских разговоров, поспешить на поезд обратно в Берлин, где у него было намечено утверждение окончательно составленных планов наступления на западе. К моменту взрыва в пивном зале остались только музыканты и уборщики. Трибуна была раздавлена рухнувшим потолком. Выступление фюрера завершилось в 9.07 вечера; он покинул пивной зал не более чем за десять минут до смертоносного взрыва.

Глава 12. Поросенок на тарелке

Ворошилов есть фикция. Его авторитет искусственно создан тоталитарной агитацией.

Троцкий. Бюллетень оппозиции, осень 1939 года[4190]

Сейчас уже ясно, что Финляндия была готова к большой войне с нами. Они подготовили к этому каждую деревню.

Сталин, 21 января 1940 года, после торжественного собрания по случаю годовщины смерти Ленина в Большом театре[4191]

Советский Союз имел более протяженную береговую линию, чем какая-либо другая страна — более 16