Осколок Нави - Дарья Старцева

появлению новой соседки. Вторая девица так и не удостоила меня добрым словом. Пожелав напоследок удачи, Ирица ушла. Я огляделась вокруг. Горница оказалась небольшой, но уютной. Вдоль стен стояли три широкие лавки, одна из которых предназначалась для меня, да каждой чернавке отводилось по сундуку. Стены здесь навевали такую же скуку, как и во всем тереме, только над одной из лавок висели связанные из красных и желтых ниток цветы. А вот на полу расстилались не дорогие красные дорожки с высоким ворсом, а обычные, полосатые. Дружелюбная соседка подлетела ко мне, как только за Ирицей захлопнулась дверь.

– Меня Беляной звать, а это, – она указала рукой на ту, что сидела у окна, – Лада. Она сама только сегодня утром прибыла. Вот ведь как получилось, просила я помощницу, просила. С весны за Ирицей ходила по пятам – и никого. А теперь сразу двое! Ты откуда к нам?

– Из Воронецка.

Я старалась не выдать своего удивления. Надменная девица попала в терем немногим раньше меня, но гордости в ее взгляд выражал больше, чем холодные глаза какой-нибудь спесивой княгини. А та, которая давно жила в тереме, отнеслась ко мне со всем добродушием и даже услужливостью. Быть может и не стоило рассказывать им про Воронецк, но обманув, я рисковала навлечь на себя недоверие. Эти девицы родились в Мрежском княжестве и наверняка хорошо знали каждый его уголок. Я же только мельком взглянула на Предлесье, а стольный град и вовсе не видала.

– Вот так гостья! – ахнула Беляна.

Даже Лада, до сего мига равнодушная к нашей беседе, встрепенулась, отвлеклась от своей косы, и искоса зыркнула на меня своими темными глазами. Беляна расторопно подхватила меня под локоть, усадила на лавку и сама села рядом, устроившись поудобней.

– Каково ваше княжество? Большое? Красивое? А князь добр? Богато живете?

Беляна засыпала меня вопросами о Воронецке, а я терпеливо отвечала на каждый из них. Иногда девицы переглядывались между собой. Беляна хлопала длинными ресницами, а пухлые губы ее то и дело размыкались в замешательстве. Лада никак не выражала своего удивления, но слушала внимательно и изредка хмыкала, показывая то ли свое недовольство, то ли равнодушие.

В расширенных глазах Беляны и том, с какой жадностью она ловит любые подробности, я узнавала свое собственное любопытство в отношении Мрежского княжества. Раньше с нашей стороны граница всегда находилась под пристальным надзором рати. Когда княжение занял батюшка, почти всех служивых он отозвал и рассредоточил по разным городам, да селениям, чтобы те следили за порядком внутри княжества. Он верил в то, что Мрежа слаба, а простые люди, ежели и проберутся к нам, то дурного замышлять не станут. Однако до купца других жителей Мрежского княжества я не встречала. Может, раньше, еще до моего рождения, они и захаживали, но приняли их враждебно, да прогнали прочь. Народ хорошо помнил подлость Млада и питал неблагожелательность к любому мрежцу. А потому, разделяя интерес своей соседки, я не скупилась на слова, рассказывала все в красках.

– Неужели никто из твоих знакомых не бывал в Воронецке? Князь Всеволод приказал своим ратникам не препятствовать людям приезжать к нам.

Лада, хоть и не расспрашивала о Воронецке, но не перебивала. Меня охватило смутное ощущение, будто ей тоже любопытно слушать речи о другом, далеком княжестве. Но услышав мой вопрос, она вдруг переменилась в лице. Сдвинув темные брови и прищурив горящие гневом глаза, она стала похожа на волчицу, которая вот-вот совершит внезапный, смертоносный бросок.

– Разве ты ничего не слыхала о нашем князе?

Голос ее звучал под стать грозному надменному лицу. Я содрогнулась, но не от страха: наглость этой девицы выбивала меня из колеи.

– Причем тут он?

Беляна украдкой подвинулась ближе, и уголок покрывала, на котором мы сидели, соскользнул к полу. Когда она с блеском в глазах справлялась о воронецких избах и нарядах, то отголоски ее звонкого голоса наверняка доносились даже до главной горницы. Теперь же она боязливо покосилась в сторону выхода, оглянулась на окно и зашептала:

– Отчего вы, Воронецкие, никогда не заезжаете на наши земли? Страшно? Вот и мы боимся нашего князя. Коль попробует кто Мрежу покинуть – он тут же приказ отдаст родных беглеца в темницу посадить. А нам ведь каждый день прислуживать ему приходится. Знаешь, как я старика боюсь? Как приедет моя очередь в светлице княжеской прибирать, так дрожу, словно осиновый лист, и все из рук валится.

– Как же он узнает, когда кто-то собирается сбежать в другое княжество?

Со злой усмешкой Лада отвернулась к окну, видно, снова потеряв ко мне интерес:

– Князь с нечистой силой повязан, а у нее везде глаза да уши есть.

Беляна глянула на меня жалостливо своими щенячьими голубыми глазами.

– Так что лучше уезжала бы ты отсюда подобру-поздорову, пока старик про тебя не проведал, – промолвила она с печальным вздохом.

Уже второй раз за день меня предупреждали об опасности. Но ежели князь Мрежский и вправду был так страшен, то почему Озар позвал меня за собой в свое княжество? Плечи мои содрогнулись от горького осознания. Нетрудно догадаться, что князь, помимо дружбы с нечистой силой, окружил себя верными приспешниками. Манеры купца, его богато расшитая одежда, хороший конь говорили о его знатном происхождении. Быть может, я – далеко не первая и не последняя девица, которую он заманил в Мрежу. Сколько еще таких купцов ездило по Воронецкому княжеству, увозя во вражеские земли глупых, грезящих о легкой работе да несметных богатствах, глупышек? Что ежели я глубоко заблуждалась, когда считала себя охотницей в этом нелегком деле? Озар видел во мне лишь добычу, способ заслужить благосклонность своего правителя. Возможно, я чудом спаслась, когда представилась ему чужим именем. Признай он во мне княжну Воронецкую – так потащил бы в Мрежу насильно. А там уж неизвестно, как поступил бы со мной князь: мог в темницу посадить, или, того хуже, взять меня в жены. А с пташкой, оставленной мне на хранение, дело обстояло куда проще: подобных безделушек у купца в достатке. Да и с чего я вообще взяла, что подвеска принадлежало его матушке?

Рука сама нащупала серебряную птичку с черным глазиком, висящую на груди. Подвеска вдруг показалась мне непомерно тяжелой, словно огромный камень, который утягивал меня на дно глубокой реки. Я живо представила, как срываю пташку с шеи, да выбрасываю ее из окна далеко-далеко. Но это было бы слишком опрометчиво с моей стороны. Озар вскоре мог потребовать вернуть подвеску, а я еще рассчитывала втереться к нему