Легализация - Валерий Петрович Большаков

и ровные ряды матрасов, окутанных одеялами. А «ушастые» подушки сверху, как розочки на торте – армейский орднунг.

Захватив чистое белье, я нырнул под тяжелый полог и отправился на водные процедуры. Тут-то меня и перехватил дядя Вадим.

– Андрей, погоди… – Оглядевшись, он заговорил негромко, будто таясь: – Есть одна тема… Строго между нами.

– Я весь внимание, – простодушная улыбка далась мне без труда.

– Эта рыжая американка… Ирвин, Мэри Ирвин… – Афанасьев затруднился.

– Завербовать ее? – деловито спросил я.

– Ну, ты как скажешь! – расфыркался завотделом ПиА. Попыхтев, он продолжил: – Просто мне поручили… м-м… Ну, не то, чтобы следить за нею или, там, приглядывать… Понимаешь… Похоже на то, что ЦРУ от Мэри отступилось. Никто ее ни к чему не склонял и в агенты не звал. Мне объяснили, что там всё тоньше… Мисс Ирвин, когда вернется в Штаты, всё сама расскажет, обо всём, что видела, правдиво и чистосердечно! Но кому? А лучшим подругам! А те как раз и связаны с Лэнгли! Понимаешь? Американцы получат достоверную информацию и о ситуации в СССР, и об отношении наших людей к США, и о тебе, между прочим.

– Я-то здесь причем? – мои вытаращенные глаза, полные наива, не слишком убедили Афанасьева.

– А ты в курсе, – усмехнулся он, – что девицы осадили парадное в доме, где ты живешь? Кстати, мама твоя жаловалась – почтальонша приволокла ей целый мешок писем от барышень со всей страны!

– Вот только этого мне еще и не хватало, – забурчал я беспокойно.

– Ты не рад девичьему вниманию? – дядя Вадим изобразил удивление.

– Ну, не в таком же масштабе!

– А что ж ты хотел? – усмехнулся мой визави. – Коль уж поднялся над собой и стал всем известен, терпи! Такова оборотная сторона медали у всех, кто становится популярен – у артистов, у спортсменов, у космонавтов, у политиков…

– Ладно, – буркнул я. – Переживу как-нибудь. Так что же мне с Мэри делать?

– А ничего, Андрей! – встрепенулся Афанасьев и щедро улыбнулся, как будто радуясь, что хоть одной заботой он даже не делится со мной, а целиком перекладывает на мои плечи. – Просто будь рядом с Ирвин, объясняй про советскую действительность, наводи на позитивные мысли! Правда ведь разная бывает, всё зависит от того, как на нее посмотришь, как оценишь, с чем сравнишь… Понял? Пусть она там, у себя дома, расскажет о Советском Союзе! Ну, если и не с восторгом и завистью, то хоть с пониманием и уважением. Дошло?

– Дошло, Вадим Антонович! – отрапортовал я, как юный пионер.

– Вот и ладно, вот и хорошо… – зажурчал дядя Вадим. – Ну, беги, беги, а то там всю воду расплескают, хе-хе…

Я резво дошагал до душевых, и замер, оглядываясь на молчаливую стену ельника, черневшего, как угроза.

Сегодня мы успели многое, а ведь еще целая неделя впереди! Скольких павших успеем отобрать у леса… И как же просветлеют его дебри! И вечерние тени утратят зловещий смысл, морок рассеется, а нынешнее кладбищенское беззвучие обернется благостной тишью…

– Эй! Где мое полотенце?! – донесся вопль из душевой, перебиваемый гоготом и мокрыми шлепками.

Я кротко усмехнулся. Юность – самый мощный антидот против могильных печалей. Когда приходит пора любить, хочется жить и жить, а думы о кончине отступают на край вечности…

– Девчонки! – заорал Резник, срываясь в тонкий подголосок. – Одолжите Витале полотенце!

– Обойдется! – ясно и задорно донеслось из-за тонкой перегородки. Слышимость в биеньи падающих струй была хорошей.

– Свое надо иметь! – выкрикнула Марина.

– А он потерял!

– Не, у него стащили!

Живо раздевшись, я прошлепал к свободной кабинке. Было, мягко говоря, не жарко, и не парило, как в бане. Голый Брюквин растерянно вертелся в проходе, переступая по мокрым решетчатым мосткам, и я вздохнул.

– Виталь, – сказал с оттенком нетерпения, – а то, что валяется у тебя под ногами, как называется?

– Ой, полотенце! – радостно воскликнул Брюквин. – Нашлось!

Хохот рикошетировал от перегородки с обеих сторон, мешаясь и путаясь под шиферной кровлей.

Пуская воду, я поджался, но нет, тёпленькая пошла!

Ополоснувшись, намылился, сдирая мочалкой и реальную грязь, и надуманную. Моя любимая ворсистая махра быстро уняла холод, впитав капли с тела, а гадское воображение снова собрало из яви и сна волнующую сценку, которую я не мог помнить – как Кузя, приняв ванну, вытирается досуха – неторопливо, немного томно, и гладкая кожа скрипит под полотенцем…

«Спокойствие, только спокойствие!» – напомнил я себе, досадуя, и быстренько оделся в чистое. Фланель и ситец приятно окутали меня, согревая. И носки стиранные высохли… Хорошо!

Не баня, конечно, но Панин обещал дровяной котел соорудить – и пустить в душевые горячую воду. Заодно и потеплеет в кабинках…

Прикрыв за собою дверь душевой, я окунулся не в тишину вечера, а в волны гомона, разноголосого и развеселого, да еще и транзисторная «Спидола», подвешенная на гвоздь, извергала музыку.

Потемки вокруг пугали сыростью и холодом, но огромный костер, с треском и гулом пожиравший «нестандартные» поленья и сучья, отгонял подкравшуюся ночь, а уж под навесом и вовсе было светло. И шумно. И празднично.

Смеялись и болтали все вперемежку – парни вертелись, девушки постреливали глазками, но больше всего мне понравилось, что звенья уже не сидели наособицу, а начинали тасоваться. Марина, не чинясь, пристроилась к тихо млевшему Сёме, а Гоша что-то оживленно рассказывал Ясе, вертя в руке карманные шахматы.

«Пошла диффузия!» – довольно ухмыльнулся я.

– Дюх! – заорал Паштет, подскакивая. – Иди к нам!

– А чего это к вам? – неожиданно воспротивилась Кузя, и сладко улыбнулась. – Дюш, садись с нами!

Двое подружек, сидевших рядом с нею – Тома и незнакомая девушка, варившая давеча компот – быстро подвинулись, оглядываясь на меня, блестя зубками, глазками, излучая юную радость предвкушения жизни.

– Знакомься – это Наташа Ростова! – представила Кузя повариху. – Правда, правда! Девятый класс, но…

– Дюш! – хихикнула Тома. – Ты между двух Наташ, загадывай желание!

– Загадал!

Посмеиваясь, Наташи щедро навалили мне полную тарелку горячего, парящего пюре и плюхнули сверху пару котлет.

– Кушай, кушай… – ворковали обе, и возмущаться, что не съем столько, я не стал. Съем!

– Как же тут здорово… – вздохнула Ростова, уминая яство. – М-м… Я представляла себе всё иначе, боялась даже ехать, а тут…Терпеть не могу фальши, но у вас всё так… Так по-настоящему!

– У нас! – поправил я соседку, принимаясь за котлету нумер два. – Страшно было?

– Конечно! Когда в первый раз скелет увидела, аж взвизгнула! А он лежит… такой… и длиннущую винтовку со штыком… ржавый остов «мосинки»… обнимает как будто. И до того жалко стало! Да-а… – вздохнула Наташа. – И наревелась, и напугалась… Но тут… – она глянула