Легализация - Валерий Петрович Большаков

Досмотрев с серьезным видом, как белозубо улыбается нахальный чекист, Синти отвела глаза, впервые замечая водителя – пожилого грузноватого человека с несколько обрюзгшим лицом. Его упорный взгляд был тяжёл, но и грусть в нем плавала, как льдинка в виски.

– Я должна ответить сразу? – сухо спросила Фолк, немножечко даже гордясь твердостью своего тона.

– Вы нам ничего не должны, мисс, – прочувствованно ответил черноволосый. – Сотрудничество – это как замужество: выпалишь сдуру: «Я согласна!», а потом всю жизнь будешь мучиться, что вышла не за того…

– Ладно, я подумаю, – дрогнули губы Синтии.

– Вот мой номер, – бегло усмехнувшись, мужчина протянул ей визитку. – Честное слово, телефон не прослушивается. Звоните из любого автомата – договоримся о встрече… – Он пожал плечами, притворно вздыхая: – Ну, или распрощаемся!

Подав знак пожилому, черноволосый завертел ручку на дверце, продолжая чуть напряженно улыбаться из-за стекла, а водитель забубнил неслышное, почти касаясь губами рации.

Фолк отвела взгляд.

Светло-оливковая «Волга», загораживавшая проезд, словно присела на рессорах, отъезжая, и «Москвич» покатил за нею. А вот «Хонда» оставалась на месте – Синти лишь рассеянно поглаживала рычажок «автомата». Закусив губу, она глядела за бликовавшее ветровое стекло, в туманную даль будущих дней – и прикидывала варианты.

Подступи этот вербовщик хотя бы год назад, Фолк закатила бы истерику, путая испуг с возмущением, но с тех времен она кое-чему научилась. Терпению, например. Умению выждать.

Легче всего бросить неприступное «Нет!» – это окончательное слово избавит от вероятных опасностей, но в то же время лишит и всяких возможностей… А их целый веер, на любой вкус! Самое банальное решение – принять предложение чекистов. Ну, а затем дозированно сообщать им правду, умело подсовывая дезинформацию…

Можно даже сдать какого-нибудь осведомителя или не слишком ценного агента, чтобы выслужить доверие – и в нужный момент «слить» некие сведения, имеющие важное, хотя и сиюминутное значение.

Высокие чины КГБ обрадуются знатной добыче, так и не поняв, что «слив» был первым ходом в сложной и запутанной шахматной партии…

Покусав нижнюю губу, Синти принялась за верхнюю, и медленно покачала головой. Нет, сама она такие игры затевать точно не будет – многоходовки не по ее части… Да и герой-одиночка выдуман брехливым Голливудом, воспевающим индивидуализм. А один человек ни черта не стоит…

«Сразу сказать Фреду? – соображала Фолк, и поморщилась. – Да ну его, козла рыжего… Сначала с Карлом пошептаться…»

«Волга», блестевшая черным лаком в зеркальце, недоуменно посигналила. Сдала назад, и объехала «Хонду», сворачивая к Львиному мостику.

«Устала ждать, бедная…» – кисло усмехнулась Синтия.

Решительно тряхнув головой, она решительно перевела рычажок на «D».

Суббота, 5 мая. Раннее утро

Новгородская область, окрестности деревни Висючий Бор

Перед утренней пробежкой, да по холодку, самое главное – не думать. Не слушать доводы разомлевшего тела, а сразу, жестко лишить его тепла и дремотного уюта, одеть-обуть, вытолкать из палатки! На стылый воздух – топтать кедами бурую траву, подернутую инеем! Содрогаясь, умываться обжигающей водицей из промерзшего умывальника… И – бегом марш!

Я покрутил руками, пытаясь согреться, вызволяя голову от теней снов.

Паштет с Иркой, взявшись за руки, хихикали, подпрыгивали, хрустя ночным ледком на крохотной лужице, размолачивая белёсые пленочки в морозный прах. Варвара сосредоточенно и резво толкалась локтями в беге на месте, а Тома нетерпеливо пританцовывала, светясь розовой гладью щёчек, словно тронутых зарёй.

– Побежали? – бодро спросил я, зябко потирая ладони.

– Ой, Маринки еще нет! – заозиралась Ира. – А, нет! Вон, бежит вроде…

– И Мэри! – оглянулась Танева с тающей улыбкой.

На темном фоне палаток факелом колыхались рыжие волосы.

– Догоняйте! – сипло каркнул я, и упруго оттолкнул Землю, бросил скулящее тело в студеный напор воздуха, как в холодную воду, наддал…

Колея уводила за опушку, вилась вдоль темной, буреломной чащи, жалась к дебрям, словно боясь подступиться к бугристой пашне, что скатывалась до иссохших камышей у тихой, почти недвижной речки – ее стоячие смоляные воды, казалось, и вовсе застыли, отливая черным плавучим зеркалом.

Я бежал, уже утолив первый порыв, и берег силы; дышал носом, сопя и смеша Тому. И изнывал в ожиданьи телесной радости бытия. А из-за чего еще вскидываться в такую рань?

Ты мерзнешь, тебе лень и в сон клонит, но одолеешь себя, пробежишься, и – вот, вот оно… Раскручивается внутри, в глубинах твоего естества, некое бесхитростное, совершенно детское ликование, предощущение великого счастья!

Улыбаясь, я взлетел на травянистую высотку, кое-где поросшую истрепанными кустиками, но не остановился, а трусцой обежал вершину, расходуя последний запал.

О, это блаженное чувство, когда юная, здоровая грудь готова вобрать в себя всю эту распахнутую перед тобою ширь, весь необъятный простор! И топи, истыканные хилыми елочками чернолесья, и пильчатую линию бора, синеющего вдали, и солнце – плотный, сбитый шар алого огня!

Звезда всходила за березняком, бодая розовые облака круглым, горящим темечком. Сквозила в прогалах зоревыми лучами – и взбиралась, взбиралась упорно, вскатывалась в вечном движении вверх.

Скоро вышнее тепло сгонит туман и растопит лед. Запарит согретая земля, замреет в зеленистой дымке, а из леса потянет хвоей. И – куртки долой! И хоть загорай – весна!

* * *

Ветер шуршал картой, заворачивая угол с неутомимостью вредного младшего братца, и я придавил лист пустой кружкой. Дежурные уже убрали со стола и насухо протерли клеенку – настал черед расположиться «штабу».

– Вот, полностью участок… – Паштет обвел пальцем несколько квадратов на карте, – и вот тут… мы там всё уже обыскали. Ручаюсь за каждый квадратный метр! Вон, даже в тот ельник забирались, помните? Густой, такой, не пролезть! Там тоже… как будто провал, а это землянка была! Думали, хоть что-нибудь найдем. Не… Только коптилка из снарядной гильзы. А сегодня… – мосластый палец сдвинулся в соседний квадрат. – Пройдем по этому участку, или… – Паша неуверенно глянул на меня.

– Смотрите, – сказал я, грудью наваливаясь на стол. – Мы подняли останки четырнадцати бойцов… – мой взгляд соскользнул с карты на товарища майора. – Число определяли по парам берцовых костей, так что всё точно, Василий Павлович. Нашли три смертных медальона, четыре ладанки и две книжки красноармейца. Попробуем хоть что-то прочесть. Может, и узнаем имена… М-м… Ладно, я тут не с отчетом о проделанной работе! И, вообще, Василий Павлович, нам нужно готовиться вот к этим нашим… полевым выездам более тщательно, чтоб не тыкаться вслепую, прощупывая гектары леса! По-хорошему если, надо получить доступ к архивным документам, лучше всего – к справкам о госпитальных и боевых захоронениях, к картам проведения боев… – Поймав хитрый взгляд Панина,