Легализация - Валерий Петрович Большаков

на меня мельком, и улыбнулась. – Да, у нас тут всё так… Не знаю даже, как сказать… Правильно, что ли?

Тут поднялся дядя Вадим и постучал вилкой по огромному медному самовару – мы растапливали его на шишках.

– Товарищи! – завотделом отпустил скользящую улыбку. – Да, товарищи! Мы в эти леса не за ягодой приехали, а по важному делу. Очень важному, очень нужному! Жалею, что не могу быть с вами постоянно, но хоть наездами…

– Вы наезжайте, Вадим Антонович, – с чувством сказал Паштет, – наезжайте!

Навес заколыхался от хохота.

– Учту, товарищ комиссар! – молвил Афанасьев, посмеиваясь. – А сейчас хочу всех вас поздравить с праздником! У всех налито?

– Ой, нам не налили! – подхватилась Ростова.

– Налили! – по-купечески улыбнулась Тыблоко, осторожно придвигая кружки с чаем. – Смотрите, горячий!

Оглядев столы, дядя Вадим поднял свою большую чашку, красную с белыми кругляшами.

– С Первым мая вас! Ура!

– Ур-ра-а-а! – раскатилось по всему лагерю, по лугам и перелескам…

* * *

Как ни велики были резервы юности, но дневная усталость брала своё – стихали и смех, и болтовня. Дежурные под навесом вытирали столы и гремели посудой, а остальные разбрелись.

Желающие прочесть страницу-другую перед сном, удалились в палатки или в домик, где горел свет, но таких было меньшинство. В основном, народные массы окружили костер – в два, а то и в три ряда, – переговариваясь, наигрывая на гитаре, неумело, но тихонько. Самые неутомимые блуждали в зарослях, оттуда наплывали шепотки и смешки. Иногда и шлепки доносились – кого-то особо приставучего били по рукам за излишне развитый хватательный рефлекс.

Я задержался у костра, бездумно пялясь на извивы пламени – самая древняя, первобытная медитация… Мягкими теплыми лапами меня обволакивала, баюкала дрёма, и я уступил свое место Армену, что, стоя, переминался за спинами сидячих, улавливая тепло огня щёками.

В сон меня тянуло, но жаль было тратить истекающий вечер на спаньё. Да и рано командовать: «Отбой!» Пока все нагуляются, надышатся, нащупаются… Всё равно не заснёшь.

Тыблоко с Алексеичем притулились у догоравшей нодьи. Что-то между ними было, что-то проскальзывало в тихих улыбках, в настойчивых взглядах, в нечаянно оброненных словах… Вот и пусть.

– Пашка! – ахнула Ира.

Голос донесся так ясно, что я даже вздрогнул.

– Пашка, не балуйся!

– Я не балуюсь… – бубнил комиссар.

– Па-аш… – истончившийся голос Родиной протек смущенным хихиканьем.

Завистливо вздохнув, я побрел дальше, обходя сараи. Здесь горел еще один костер, разложенный нашими «военспецами». Коренастую фигуру Панина не видать, зато бравые саперы и водилы остограммились по третьей, как минимум – голоса звучали вольно и громко. Люди отмечали Первомай.

В пляшущих отсветах я высмотрел Таневу – «Варька з Шепетивки» сидела на колоде, понурясь, думая о своем, о девичьем. Задумчиво покачивая блестящую плоскую фляжку, она потянулась открутить пробку – и безвольно опустила руку.

Подошел я незаметно – пыхтящий рокот ДЭС глушил шаги – и ляпнул не слишком умное:

– Грустим, Варвара?

Танева вздрогнула, но, узнав меня, подуспокоилась.

– Да вот… – тускло сказала она. – Праздную. – И нахохлилась, глянула исподлобья. – Вспоминаешь, наверное, як я у Афанасьевых… того? До сих пор стыдно…

– Да ладно… – хмыкнулось мне. – Я тогда напился, как зюзя!

– Ты?

– Я, я! Девчонки совратили, Томка с Ясей! Утаили бутылочку наливки. Ну, мы и сообразили на троих! Выхожу к столу, а меня ведё-ёт… Главное, сладкая была, вкусная, пьется, как компот, а хмелю в не-ей… До фига, и больше. Да-а! – ухмыльнулся я. – Утро было о-очень хмурым!

Варвара рассмеялась, и сунула фляжку в карман.

«А ведь далеко не мымра, – подумалось мне. – И не красавица, но симпатичная».

Сейчас уже и не сыщешь тот день и час в ее житии, когда судьба сделала корявый зигзаг. Что изменило Варину мировую линию, заводя в тупик? Ответа нет, и не надо. Прошлое позади, а впереди – будущее…

– С тобой легко, – сказала Танева доверчиво. – Легко и просто. Видела я, як девчонки на тебя смотрят!

– Открою секрет: я тоже на них смотрю! Вот, почему-то девочки нравятся мне гораздо больше мальчиков!

Варвара рассмеялась, закидывая голову, и жар костра подсветил ее короткие густые каштановые волосы.

– Знаешь… – протянула она в грустях. – Я тебе даже завидую. Не веришь? От, правда! Ты, вон, еще школу не закончил, а уже столько всего добился! А я… Мне уже тридцать – и ни-че-го… Ни мужа, ни детей… О-ох… Я на Петроградке живу, в старенькой двушке. Так мне после работы даже возвращаться туда не хочется! В ту пустоту, в ту тишину… Вот и задерживаюсь допоздна. А Вадим Антонович решил, шо я шибко ответственная личность! Да куда там… Просто одинокая и никому не нужная. Никому на целом свете… Всё бегу и бегу по лестницам, вверх и вверх, а остаюсь в самом низу! Вот и тянется рука…

Танева отвинтила пробку на фляжке – и опрокинула ее горлышком вниз. Коньячная струя пролилась толчками, впитываясь в щепки и куски коры.

– Варвара… – вымолвил я негромко, но очень серьезно. – Но вам же нравится заниматься всеми этими организаторскими делами! И комсомольскими, и партийными. Я же вижу!

– Да что там видеть… – отмахнулась молодая женщина, но согласилась нехотя. – Нравится, конечно. Хоть нужность свою чувствуешь!

– Вот! – вытянул я палец. – Вы талантливый исполнитель, Варвара, чем Вадим Антонович и пользуется. А если проявить инициативу? Понимаю, что страшно, сам такой, но… Смотрите. Данилин, помогая и лично мне, и всему поисковому делу, уже поднялся до горкома! Может и выше подняться, а… А почему бы и вам не начать движение вверх? – мне показалось, что Варвара вот-вот вознегодует, и заспешил: – Об инициативах не беспокойтесь, у меня их целая куча! И, если вы всё организуете, как надо… ведь и смекалка, и даже азарт – всё это вам дано. Я уж не говорю о трудолюбии! И пусть тогда Вадим Антонович одолевает лестницы, пусть хоть до ЦК дотопает, а мы с вами поднимемся туда на лифте! – я протянул руку. – Согласны?

Танева раздумывала секунды три – и звонко шлёпнула ладонью о мою пятерню.

Глава 8

Пятница, 4 мая. Утро

Ленинград, улица Декабристов

На улице тепло, как в холодильнике. Плюс пять. Бр-р-р…

Передернувшись, Синтия Фолк решительно застегнула вязаную куртку до самого подбородка, еще и воротник подняла.

– Дэн, у тебя ключи от «Хонды»? Дай, пожалуйста…

Лофтин кивнул, одним глотком допивая порядком остывший кофе, и выцепил ключи из заднего кармана джинсов.

– Держи! – он скупо улыбнулся. – В поход по «условным местам»? М-м?

– Да надо проверить… – смутно отговорилась Синти, и шмыгнула за дверь.

На улице