Легализация - Валерий Петрович Большаков

девушки священнодействовали вокруг громадной кастрюли, уваривая компот, а Марина Пухначёва гордо помешивала яство в булькающем жерле полевой кухни.

Запахи накатывали до того аппетитные, что мне самому захотелось хищно кружить, уподобляясь Пашке – и выхватывать вкусные обрезки.

– Здравствуйте, товарищи девушки! – грянул я тоном батяни-комбата.

– Здравия желаем, товарищ командир! – отрапортовала Кузя, лихо бросая ладонь к платку, повязанному на манер Солохи. – За время вашего отсутствия на кухне никаких происшествий не случилось! Ужин будет подан в двадцать нуль-нуль. На первое – картошка с тушенкой, на второе – тушенка с картошкой. На третье – компот!

– Вольно! – ухмыльнулся я.

Симпатичная парочка, колдующая над варевом из сухофруктов, прыснула в ладошки, смешливо поджимая плечи и прицельно постреливая глазками. Мимо…

– Андрюш, глянь! – хихикнула Тома, вытряхивая из банки очередную порцию мяса.

Сперва я досмотрел, как тушенка сочно плюхается в тазик, и лишь затем перевел взгляд, куда подбородочком указывала Мелкая. У крайнего столба, поддерживавшего навес, смирно сидели наши собакены – Шарик изображал каменное бесстрастие, а Фроська изнывала. Боксёриха то поскуливала, то хлюпала брылями, перебирая лапами и елозя по траве обрубком хвоста.

– Товарищ комиссар, – фыркнул я, – бери пример с Шарика – храни гордое терпенье!

– Не-е! – заносчиво фыркнул Пашка. – Дрессировке не поддаюсь!

– Ну-ну, – многозначительно усмехнулась Кузя, поглядывая на Иру, словно делясь с нею древним женским посылом. Родина ниже опустила голову, и челка занавесила ее глаза. Но не губы, изогнутые лукаво и мило.

– Ага, работа кипит! – разнесся зычный глас Тыблока.

Директриса проплыла величавым линкором, а за нею в кильватере следовали Алексеич и Танева.

– Так точно, Татьяна Анатольевна! – ответил я с уставным почтением, подумав, не многовато ли начальства собралось на один отряд.

– Ага… – рокотнула Татьяна Анатольевна. – Мэри, как настроение?

– Всё о’кей! – радостно прозвенела Ирвин.

Сёма с Арменом разводили огонь на старом кострище, и рыжие волосы русистки будто светились изнутри, отдавая в золото.

Мимо меня скользнула Танева, глянув внимательно и цепко, описала круг – и подошла сбоку.

– Андрей… – молвила она то ли настороженно, то ли пугливо. – Мне сказали, что ты ночуешь не в домике, а в палатке, со всеми…

– Не со всеми, Варвара Ивановна, – ответил я, деланно грустя, – а лишь с одноклассниками.

Глаза активистки на секунду затянуло стеклистыми бликами оторопи, но они тут же протаяли теплом разумения.

– Понимаю! – хихикнула Танева. – А… А мне можно, чтобы… с народом?

Шутить я поостерегся. Мне казалось, что «Варька з Шепетивки» в любой момент могла, как кубик Рубика, извернуться холодной и скользкой гранью безжалостного напора, когда все средства хороши. Ну, и зачем мне враг в горкоме КПСС? Вполне вероятно, что я ошибаюсь, но лучше перебдеть, чем недобдеть…

– А чего ж нельзя? – мое обаяние выглядело в меру простодушным. – В палатке у девчонок из двести семьдесят шестой три свободных места. Занимайте любое!

– Спасибо! И… давай как-нибудь без отчества. Просто Варвара. Идет?

– Идет!

В следующий момент по лагерю разнесся громкий зудящий звон – это Кузя ударила по обломку рельса, подвешенному на цепь, как гонг.

– У-ужина-ать!

Радушно забрякали тарелки, россыпью зазвякали ложки с вилками, и повалил голодный пипл…

Там же, позже

Ловко уложенная нодья приятно грела спину, но для полного «романтизьму» пылал костер. Высокий огонь завивался пламенными ленточками, трепеща и вихрясь, а еще выше взмывали мятущиеся искры – они калились алым и гасли, мешаясь с дымом и запахом смолы.

Угомонить юные организмы, вырвавшиеся за пределы Большого Мира, взбудораженные нечаянной общностью, было абсолютно невозможно. Силой, что ли, заставлять блюсти режим? Орать: «Отбой!» – и ожидать, что все наперегонки бросятся к палаткам – спать по приказу? Не смешно.

Восседая на обрубке бревна, чувствуя, как близкое пламя греет колени, я вытянул руки, ладонями впитывая жар, и коварно усмехнулся. Ничего…

Завтра или послезавтра сами начнут дисциплину чтить! Как уработаются на раскопе за день, так вечером их и притянут подушки с одеялами…

Будут бодриться, упрямо высиживать у костра, теша гонор – и ждать с нетерпением, когда же им скомандуют отбой. Ворча для порядку, лениво поругивая «верховное главнокомандование», быстренько разбредутся, чтобы поскорее принять горизонтальное положение… Потому как команда «Подъём!» куда неприятней. Из тепла, изо сна – да в зябкую явь…

Хотя у юности резервы беспредельны! Дня через три-четыре гаврики с гаврицами обвыкнут, приспособятся – и костер будет гореть до полуночи…

– Спа-ать хочу… – сладко зевнула Кузя. Она сидела рядом, бездумно крутя в пальцах корявую ветку.

– Ложись, конечно, – отозвался я. – Тебе раньше всех вставать.

– Ага… – Наташа решительно бросила прут на догоравшие сучья. – Проводишь?

Я покосился на соседку. Девичье лицо было слишком гладко, чтобы имитировать усталость, а глаза моргали на полымя – не разберешь, отсветы ли костра отражаются в них или отблески Евиного вероломства.

– Пошли.

Кивнув, Кузя оперлась на мое плечо и гибко встала. Никто даже не заметил нашего ухода – поисковики, сытые и завороженные пляской огня, досиживали последние полчаса, когда шушуканье с хихиканьем затихают, сменяясь блаженной молчанкой.

– Не бойся, – шепнула Наташа, привалясь ко мне, – Тома нас не видела!

– А с чего ты взяла… – начал я, и не договорил. Приобнял девушку за тонкую талию. Зачем произносить слова, если можно испытать ощущения? Главное – держать под контролем их накал и вовремя остановиться…

Кузя прижалась еще тесней, а когда молодые мохнатые ёлки заслонили неверный свет костра, повернулась ко мне лицом. Две упругие округлости надавили на мою грудь, а узкие ладоши скользнули по плечам, обвивая шею, притягивая…

Мне даже наклоняться не пришлось, чтобы целовать Наташины губы, сухие, жадные, нежные – и чуть не задохнулся, уловив касание острого язычка, скользнувшего по деснам. Руки сами совершили захватывающее путешествие ниже талии, прилежно исследуя мускулюс глютеус максимус, измеряя ее упругость и кривизну, но тут Кузя затяжно, как бы нехотя отстранилась, томно шепнув на прощание:

– Спокойной ночи, Андрюша!

Я глазами проводил хоть и размытый, но пленительный силуэт, в который раз восхищаясь девичьей тактикой. Меня будто приучали к ласке, привязывали медовыми путами, обещая нирвану, как минимум. Но вот какова Наташина стратегия, оставалось только гадать.

Усмешка скривила мои губы. Ну, по крайней мере, волнующие фантазии на сон грядущий тебе обеспечены. Под них так малиново, так легко и быстро засыпаешь…

Вторник, 1 мая. Утро

Новгородская область, окрестности деревни Висючий Бор

Первомай радовал солнцем и теплынью. Мелкие лужицы с ночи затягивала белёсая ледяная скорлупа, сухарно хрустевшая под ногами, а щёк касались робкие лучи, решившись припекать. Но это, если стояло безветрие – любое движение воздуха мигом сдувало неверный сугрев. Уж такова она в