Легализация - Валерий Петрович Большаков

«Зато живых!» – мелькнула в голове здравая, не шибко детская мысль.

– Ну, что, Андрей? – бодро осведомился Афанасьев. – Принимай командование!

– А вы? – мои брови уползли вверх, пытаясь наморщить лоб.

– А мы – обратно! – хохотнул дядя Вадим, кивая на опушку, где газовала черная «Волга», забрызганная мутью до самой крыши. – Дел много, – сказал он, будто извиняясь, – но раза три наведаюсь. Обещаю. Нэ журысь, хлопэць! Оставляю за себя товарища Таневу!

Отчего Вадим Антонович переходил на «мову», я понял, когда жалобно подвывавшая «Волга» выкатилась на сухое место.

Дверца клацнула, осыпая чешуйки грязи, и из машины вылезла «Варька з Шепетивки». В стройотрядовской куртке-«целинке», в болгарских джинсах «Рила» и в бахилах от ОЗК она выглядела весьма живописно.

– О, тут сухо! – восхитилась товарищ Танева. – Можно переобуться… Здравствуйте, Вадим Антонович! – активистка потащила из салона туго набитый рюкзак. – Я готова!

– Здравствуй-те… э-э… Варвара Ивановна, – выговорил дядя Вадим с лёгонькой заминкой. – Инструкции мои помнишь… Хм… Помните?

– А як же? Конечно! Та вы не беспокойтесь, всё исполню в точности!

К негромкому разговору я не прислушивался. Не до того было – во мне нарастало чувство странного зависания. Впервые я ощутил его два года назад, на даче Афанасьевых, когда бабушка шуганула «Варвару Ивановну», с утра поправлявшую здоровье (винцом из граненого стакана).

Но тогда я был всецело поглощен отношениями, что складывались с Томой, и беспокойство, царапнувшее память, забылось. А зря.

Ведь мне доводилось пересекаться с Варварой Ивановной Гришко (в девичестве – Таневой) на шестом курсе – в «прошлом будущем». Я постигал азы в Военно-медицинской академии, а Гришко вышла в первые секретари Красногвардейского райкома КПСС. Харизматичная тётка!

…У меня закружилась голова, и я вцепился в белый стволик чахлой березки, жмурясь от томительной беспомощности.

«Этого не может быть… – думалось отрешенно. – Если только… А если Сущность солгала? И я угодил… Да, да, в себя! Но… не в свое прошлое? Не в базовый, нулевой временной поток, а в первый… или второй… Да откуда я знаю, под какими номерами они там ветвятся?! Вот же ж гадство какое… Кстати! А не потому ли и рванула „Три-Майл-Айленд“? Это в моем времени всё обошлось аварией, а здесь реальность немного иная… Где – здесь, дебилоид?! Совсем уже?.. – Мутную волну паники гасил прилив злости. – Стоп-стоп-стоп! Ты что, забыл уже тот разговор в поезде? Тебе же ясно сказали, что угодишь в альтернативный временной поток, созданный Сущностью! Нырнул, попаданец? Вот и плыви себе дальше! Или… – мысли суетливо сплетались, множа варианты. – Ч-чёрт… Всё-таки надурило меня „явление“… Я-то думал, что „ответление“ от базового потока произойдет в эпичный момент моего там появления, когда я лбом о кафель в ванной приложился! А тут выходит, что альтернативный поток шурует, как минимум, с семьдесят первого года… Разве? Ну да! Танева именно тогда стала Гришко, а ее сыну уже лет шесть должно исполниться… А тут она незамужняя и бездетная! – Стиснутые зубы заныли. – Вот где Сущность – Сучность! – меня обманула… Я попал не в клон своей реальности, а в её „близняшку“, похожую в общих чертах, но отличающуюся в мелочах, где, как известно, и прячется дьявол… – Меня неожиданно окатило успокоением, и губы повело вкривь. – Но тогда и к гибели Валдиса я никаким боком – просто в этом мире он изначально должен был попасть „под трамвай истории“! А с „Варькой з Шепетiвки“ мы еще разберемся…»

– Адекватно, Дюха! – я вымученно улыбнулся дяде Вадиму, что озабоченно хмурил брови, глядя на меня. – Голова чего-то закружилась. Наверное, свежим воздухом обдышался!

– Смотри, Андрей, – сказал Афанасьев, подходя. Опаска с досадливостью истаяли в его глазах. – Держись.

– Да всё путём, – моя улыбка вышла вполне натуральной, я крепко пожал протянутую руку, и дядя Вадим успокоился окончательно.

– Ну, ладно, Андрей! Подъеду первого, ближе к вечеру… – он вильнул глазами в сторону Таневой, и добавил вполголоса: – Ты… это… девочек не обижай.

– Сработаемся, Вадим Антонович! – бодро ответил я.

Там же, позже

Вечерело. Солнце садилось за островерхими елями, засвечивая черным пильчатую линию верхушек, напуская смутные тени. Теплый воздух медленно остывал, уступая промозглой сырости. Всё гуще пахло прелью.

Отряд как будто угомонился, лишь девчонки из новеньких взвизгивали, запинаясь о крупных бурых лягушек. Повылезав с утра, к полудню земноводные отогревались на солнцепёке и начинали бесцельно переползать с места на место, с закатом же опять цепенели.

– Товарищ командир! – из сумрака донесся ворчливый, чуток дребезжащий голос майора, и вскоре очертилась его коренастая фигура. – Пойдем, покажу… хм… чудо инженерной мысли.

– Есть! – отозвался я, отнюдь не напрягая чувство юмора, и с готовностью двинулся за старым солдатом, шагавшим тяжело и валко.

Мы обошли щитовой теремок, куда заселились взрослые, и выбрались к поленнице. Там, у громадной колоды, сражались с чурками Брюквин да Витя Ховаев, привыкший к жеманному имени «Вика». Оба сопели, вызволяя топоры, увязшие в чурбаках, и я обронил мимоходом:

– Вика, колуном надо.

– А? – прокряхтел Ховаев. – А-а!

Хмыкнув, Василий Павлович звякнул крючком, отпирая щелястую дверь в беленый известкой сарайчик – и выпуская наружу машинный дух. В ноздри ударил резкий запах солярки и нагретого гудрона.

– ДЭСка! – вырвалось у меня.

– Ну, да. Бэушная, но молотит еще… К-хм… Проверяешь уровень масла… Следишь за горючим… – бубнил майор. – Если надо, доливаешь в бачок… Вон бочка. Только пробку не забывай закручивать… Заводим рычагом. Толкай вниз!

Ухватившись за рукоятку, я толкнул. Дизель ворохнулся.

– Резче!

Я навалился на рычаг, чуть не боднув лбом радиатор, и ДЭСка взревела, засучила шатунами, запыхтела поршнями, проворачивая вал генератора.

– А теперь… Да будет свет! – малость торжественно скомандовал майор, щелкая рубильником.

И в тот же момент лагерь стал другим, обретая уют и оседлость. Везде – под кухонным навесом, в оконцах армейских шатров, за шторками теремка – зажглись тускловатые лампочки.

Их свет был неярок и трепетен, однако его хватило, чтобы мигом отогнать нечисть, заключая палаточный городок в магические круги электрического сияния. Сумерки отступили, сбиваясь у границы леса в полутьму. Оттуда тянуло ночным холодом, но «буржуйки» уже гудели, а из коленчатых труб завивались белёсые дымы.

– Порядок в танковых войсках! – довольно крякнул Василий Палыч, и тут же грянуло громкое 'Ура-а! – вразнобой, но от души.

Кивнув мне, Панин убрел по своим майорским делам, а я начал ежевечерний обход, первым делом заглянув к стряпухам. Кузя, как и в прошлый раз, живо школила девчонок, всем найдя занятие.

Тома с Ясей трудолюбиво вскрывали консервные банки с «Говядиной тушеной 1-го сорта». Мэри с Ирой Родиной нарезали хлеб, отгоняя вечно голодного Паштета. Две незнакомые мне