Легализация - Валерий Петрович Большаков

– Садись, «пять»! – фыркнула Пухначёва.

– А вам не кажется, – затянул Брюквин, – что социализм и конкуренция, мягко говоря, не совместимы?

– Да неужто? – сощурился Резник.

– Ужто! – ухмыльнулся Виталий. – Сами же говорили – условия! А они-то ведь разные. Ну, вот с какой стати тому же «Кировскому» конкурировать со «Шкодой»? Это же не «Катерпиллер» против «Комацу»! Загнившие империалисты грызутся, да, а у нас-то мир, дружба, жвачка!

– Стоп, – лениво сказал я, продолжая тихо млеть. – Ты упускаешь из виду парочку мелких, но важных фактов. Во-первых, грызутся, как правило, не хозяева, не сами мистеры Твистеры, а их управляющие. Менеджеры! Обычные наемные работники, хоть им и платят миллионы долларов. И чем они отличаются от наших директоров? А во-вторых… Вот, смотри. Тот же гендир «Кировского завода» чешет в затылке, соображая, что трактор «Кировец» тяжеловат – он, как каток, уминает почву, душит растения. Надо на него ставить двойные колеса, чтобы уменьшить давление на грунт, иначе никто его технику покупать не будет! Понимаешь? Это раньше ему было до лампочки – выпустил завод тыщу «Кировцев», и всего делов. Министерство без него распределит, кому их и куда. А теперь директор сам продает технику с буквой «К» на радиаторе! И какой-нибудь председатель колхоза еще носом будет крутить. Двойные широкие колеса? Хорошо! А чего это дизель столько солярки жрет? На него же не напасешься! Горючее-то нынче не за копейки берем, а по настоящей цене! Крякнет тот колхозник – и выберет «Шкоду». Потому как чешский трактор ему дешевле обойдется. И, если гендир «Кировского» не почешется, не наладит производство надежных, экономичных тракторов, бульдозеров или, там, погрузчиков, то заводские бухгалтера насчитают не прибыли, а убытки. И погонят тогда директора пинками… Именно погонят, а не переведут на другую работу, чтобы он еще чего развалил! Понимаешь? Условия меняются, ситуация становится иной. Раньше от директора только одно требовали – выполнить план по выпуску чего-то там, а теперь другие условия вынудят его думать, считать, проявлять ту самую социалистическую предприимчивость. Кстати, вот вам свежий фактик – на заводе «ЗиЛ» хотят запустить в серию микрогрузовички. Уверен, их расхватают, как горячие беляши! Это сейчас за каким-нибудь ящиком гвоздей шлют пятитонный «сто тридцатый», а ему на сто километров трех ведер бензина мало! Но другого-то не дано, выбора не было! А теперь будет. Вникаешь?

– Вник! – кивнул Брюквин чубатой головой. – Такие все подкованные… Вот только один директор мало чего добьется. А будут наши рабочие, даже победители соцсоревнования, вкалывать, как их американские коллеги? Или как японцы? Или немцы?

– Так ведь новые условия – для всех! – не выдержала Яся. – Захотят прилично получать – и будут вкалывать!

– А если не захотят? – с интересом спросил Виталя.

– Если бы я был директором, – моя усмешка вышла в меру язвительной, – то первым делом уволил бы прогульщиков и бракоделов. Возможно, сократил бы штат… Если с работой справляются двое, то зачем держать десять человек? Зачем платить зарплату заводской сборной, если те футболисты или хоккеисты появляются в цеху лишь пятого и двадцатого?

Брюквин расплылся в широкой торжествующей улыбке.

– Ха! Называется: «Приплыли»! Да если каждый директор так поступит… безработица же вернется!

– Ну и пусть возвращается, – усмехнулся я. – Встретим. Виталь, уравниловка вредит гораздо сильней, чем отсутствие вакансий! И, кстати, безработица, как бы цинично это ни звучало – отличный стимул трудиться ударно. А хороший работник без места не останется…

– Не невеста, чай! – смешливо хрюкнул Сёма, за что и получил от Марины локотком в бок.

– Ну-у, вы меня убедили! – тонкие губы Виталия сложились в иезуитскую улыбочку. – Остался совершеннейший пустяк – убедить Политбюро ЦК КПСС!

– Да, – признал я со вздохом. – Легко цитировать Канторовича, Кириллина… кто там еще на ум пришел… но что именно решат на Большом Совещании, зависит не от них. Ну, не только от них…

– Посмотрим! – решительно сказала Яся, закидывая руки, чтобы собрать непослушные волосы в «хвост».

Все задвигались, и Марина, будто председательствуя на нашем «Малом Совещании», спросила, уминая симпатичные ямочки на щеках:

– Ну, что? Разбегаемся?

– Да можно… – сыто и благодушно затянул Паштет.

– Товарищ комиссар всё съел, – ехидно перевела Яся, – все свободны!

Чаёвничая, мы отяжелели, и выходили из-за стола лениво, а стулья стучали ножками, будто кии щелкали по шарам.

– Ясь, я сама помою, – Кузя отобрала у Акчуриной чашку.

– А я тогда – блюдца и ложечки! – вызвалась Тома и тревожно глянула на меня. – Только ты не уходи!

– Да куда он денется, – сладко улыбнулась Наташа, – ему еще нас провожать!

Суббота, 28 апреля. Утро

Ленинград, 8-я Красноармейская улица

Из черных акустических коробов рвались бравурные марши, зовущие в поход и загодя празднующие победу, а вот в мамином голосе позванивали слезливые нотки.

– Андрюшенька, ты только поосторожней там, ладно?

– Ладно, мам, – легко соглашался я. – Да что ты так переживаешь? Мы даже в лесу будем строем ходить! Вон, целый взвод прапоров будет нас школить, да еще и майора прикрепили! Он хоть и в отставке, но беспощаден к врагам рейха… Шаг влево, шаг вправо – сразу в угол поставит! А самое страшное, знаешь, что?

– Что? – мамины глаза испуганно округлились.

– Директриса с нами! – мой голос отяжелел низкими тонами.

– Да ну тебя! – самая родная женщина даже обиделась немного.

– Ага, «да ну»! – нагнетал я. – У Татьяны Анатольевны даже учителя с завучем ходят, как шелковые!

– И даже родители! – хихикнул папа, тут же возвращая лицу постное выражение, приличествующее моменту.

– Ой, да ну вас… – вздохнула мама, обнимая меня в самый последний раз.

– Построиться! – грянула Тыблоко, и в шумной толпе, где только что наблюдалась исключительно диффузия «отцов и детей», образовались, стали разрастаться центры кристаллизации, мало-помалу обретая черты порядка и дисциплины.

– Слышала? – сказал я со значением.

– Иди уж, – мамины губы выдавили жалкую улыбку. – Пока, Дюш…

– Да мы скоро, – заторопился я, словно оправдываясь.

Мама притиснула меня в самый распоследний раз, а отец хлопнул по плечу. Расти, мол. Эволюционируй.

Я отшагнул – и угодил в сутолоку. Множественное движение, девчоночий щебет и мальчишечий гонор закружили меня суматошной каруселью проводов, а я, вытягиваясь, шарил глазами, разыскивая своих.

Скопление народу бурлило на всем узком пространстве между стенами школы и колонной машин – бело-синие автобусы «ЛАЗ» перемежались бортовыми «ЗиЛами», гружеными нашими пожитками. Дядя Вадим выбил целый караван, и нам теперь не придется дожидаться ночного поезда до Старой Руссы – выдвинемся сразу к Пронинскому лесу.

Постепенно шла сепарация – родители теснились ближе к зданию школы, вдоль поребрика толокся отряд, а посередке, веселя провожающих и отбывающих, кружили и боязливо