Легализация - Валерий Петрович Большаков

– А сегодня эту «кастрюлю» крышкой накроют! – жизнерадостно воскликнул Юнгкинд, не отрываясь от приборов.

– Шоб не фонила больше! – поддакнул Христич, и дернулся: – Вона! Летит уже!

– Федя! Снимай! – всполошился Зорин.

За стеклом, тронутым трепещущей тенью винта, было видно, как далеко, растопырив короткие крылья, пролетает огромный «Ми-6». Его длинный трос внешней подвески оттягивался громоздким «маятником» – сводчатой крышкой в двенадцать тяжких тонн.

– На пределе… – забормотал штурман.

– Фигня! – вытолкнул Воробьев. – Там Грищенко и Карапетян! Эти – смогут! Ага…

Валентин Сергеевич облизал губы. Задача перед вертолетчиками стояла почти невыполнимая – в течение каких-то трех минут опустить массивный купол – и накрыть им реактор!

Федя снимет с высоты, Коля – с земли… Если умело смонтировать, выйдут шикарные кадры! Зорин улыбнулся, заметив, как солнце, выглянувшее из кисеи облаков, огладило лучами борт «Ми-6», засвечивая красную звезду.

«„Красные звезды в небе Америки!“ – осенило его. – Вот как надо назвать фильм! Если хорошенько постараться, выйдет лучшим в цикле!»[4]

Федор уже снял громадный «Ми-6» в окрестностях Гаррисберга, где тот поливал зараженную почву кукурузной патокой – густой тягучей жидкостью, похожей на свежий, бледно-желтый мёд. Для полива приспособили «гребенку» – трубу с патрубками. И гнали патоку насосами…

Поглядывая на вертолетчиков, Валентин Сергеевич вспомнил самое первое интервью, взятое в этой эпичной загранкомандировке. Свой бесхитростный рассказ излагал Зеб Уиткоф, пилотировавший здоровенный двухвинтовой «Чинук» чуть ли не в первый день катастрофы.

«Мы облетали „Три-Майл-Айленд“, – глухо и вяло повествовал Зебони. – Сначала с подветренной стороны, на высоте примерно сто пятьдесят футов. Радиационный фон был в пределах нормы. Снизились до ста футов, потом до пятидесяти – результат тот же. Мы развернулись курсом на станцию, набрали высоту… Из реактора поднимался белёсый дым, местами почти прозрачный, кое-где плотный, почти как тучи. Шлейф тянулся на юго-запад… И вот он прямо над нами… перед нами… мы влетаем в этот ядерный след! Я по привычке глянул на приборы. Скорость – сто двадцать миль в час, высота – двести футов, крен – десять градусов… Вокруг – туман будто, на остеклении кабины набухали крупные капли, они растекались по стеклу, оставляя соляной след. И тут наш борттехник как заорет: „Командир! Дозиметр зашкалил на последнем диапазоне! Полторы тыщи рентген!“ На другой день весь мой экипаж стал сонлив, мы чувствовали горечь во рту и какую-то постоянную тревогу – это нас, смертников, начала пожирать лучевая болезнь…»

– Зависли! – крикнул старлей Христич. – Выставляют!

Развороченный блок АЭС приблизился настолько, что Валентин Сергеевич замечал даже размашистые метки на многотонном колпаке, свисавшем из-под брюха Ми-шестого. И вот сводчатую крышку плавно повело вниз… Еще ниже… Еще…

Трос подвески ослаб – и расцепился.

– Ура! – выдохнул Юнгкинд, и сосредоточился, поглядывая на командира. – Теперь мы.

– Выхожу на боевой курс, – как будто самому себе скомандовал капитан Воробьев. – Высота двести метров.

…Воздух трепетал под лопастями нескольких десятков винтокрылых машин, выстроенных в боевой порядок «поток одиночных вертолетов». Перерыв окончен, «карусель» раскручивается заново…

«Ми-8» утишил свой полет до сотни километров в час.

– Приготовиться к сбросу!

Скорость упала ниже семидесяти… «Вертушка» приближалась к «кратеру»…

– До объекта сто метров… Пятьдесят… Сброс!

Машину тряхнуло, а груз ПВА ухнул на развалины аварийного блока.

– Груз сброшен!

«Ми-8» разгонялся, слегка кренясь, а позади – и впрямь, как лошадка на карусели! – подлетал «Ми-24». У него под днищем висела пара грузов.

– «Крокодил», он и есть «крокодил»! – недовольно заворчал Христич. – К нашей «птичке» только один парашют присобачишь…

– Не понимаю! – Зорин беспомощно затряс головой. – А как это – на парашютах?

– Ну, как… – заважничал Лёня. – Засыпаем в пакеты песок, суем свинцовые болванки, и еще песку, и еще свинца… Потом отрезаем у парашюта ранец и одну стропу, расстилаем его, и складываем туда эти тяжелейшие, по сто кэгэ, пакеты с песком и свинцом. А чтобы весь этот гигантский «мешок» не болтался в полете, обвязываем его той самой стропой. Подлетают очередные от реактора, садятся… Кто-нибудь из аэродромной команды подлезает под брюхо «Мишки», передает борттехнику в люк связанный «конец» парашюта с грузом, а тот его крепит за ДП-63… Ну, это такой замок внешней подвески. И всё! Взлет на реактор!

– Это ж сколько вы всего напридумывали! – подивился Валентин Сергеевич.

– Не-не-не! – со смехом парировал Лёня, качая головой. – Нам чужой славы не надо! У нас приказ: действовать строго по секретным инструкциям! А уж кто их там составлял, тайна великая есть…

Там же, позже

– Солнце хорошее, не яркое, – сощурившись, глянул из-под руки Песков. – Фото выйдут на загляденье…

– А я еще не видал других ваших снимков, – смешливо фыркнул Зорин, – таких, чтобы не заглядеться!

– Да ладно… – скромно улыбнулся Василий Михайлович. – А задний план всё-таки тревожный…

Он сжал губы. Градирни и энергоблоки «Трехмильного острова» виднелись хорошо и четко. Выше, как мухи над вареньем, плавно вились вертолеты. Порой проплывали хищные «Ми-24» или грузноватые «Ми-6». Эти больше напоминали злых ос и добродушных мохнатых шмелей.

– Валентин Сергеевич! – воззвал Федор. – Пора!

– Начинаем, Федя, начинаем! – засуетился Зорин. – Коля!

– Я готов! – отозвался второй оператор, проверяя, не шатается ли трехногий штатив.

– Тишина! Начали!

Хитрый лиловый глаз Фединой камеры сфокусировался на Валентине Сергеевиче. Журналист узнавался по лицу, по строгим «профессорским» очкам, по небрежно причесанным волосам, склонным виться, но «камок» придавал ему выражение суровой сосредоточенности.

– Мы находимся совсем рядом с АЭС «Три-Майл-Айленд», – повел Зорин свой рассказ. – Здесь все еще опасно, но благодаря слаженной и, не побоюсь этого слова, героической работе ребят-ликвидаторов нынешнее место съемки не грозит нам губительными последствиями. Посмотрите, – он сделал широкий жест, – вокруг ни травинки. Весь верхний слой почвы, на который оседала радиоактивная пыль, снят бульдозерами и вывезен в специальные хранилища-могильники. А вон там, на самой станции, готовятся возводить так называемый «Объект 'Укрытие». Между собой строители прозвали его «саркофагом», и летчики, водители, механизаторы подхватили это мрачное словечко. Мрачное, но обещающее навечно захоронить смертельно опасные развалины. Впрочем, не стоит бояться мирного атома! Многое в нашей обыденной жизни скрывает потенциальную опасность. Будете небрежно относиться к газовой плите – и в вашей квартире… да всё равно, что мощная бомба появится! А ведь устранить угрозу легко – нужно всего лишь следовать несложным и понятным правилам. Любая халатность может закончиться аварией – и унести человеческие жизни. Наше руководство сделало правильные выводы, учась на чужих ошибках, и сейчас наводит окончательный порядок на советских АЭС. Надо сказать, что и администрация Картера устраняет свои недочеты, а на все наши запросы реагирует оперативно и в полном объеме. Забавным было отношение