Легализация - Валерий Петрович Большаков

– Я ничего… Ни на кого… Да вы что?! Это всё он!

– Кто – он? – холодно надавил я.

– «Пастор»! – выпалила тварь дрожащая. – Это погоняло такое! Ну, как бы псевдоним…

– Ага… Так это с ним ты пил в «Неве»?

Большие коровьи глаза кучерявого округлились еще больше, в них разгорался чадный огонь паники, а за гладким лбом наверняка билась истеричная думка: «Они всё знают!»

– Да! Да! – пылко выдохнул допрашиваемый. – Он…

– Как зовут «Пастора»?

– Не знаю я! Честное слово, не знаю! Меня с ним Алик познакомил! Он знает, а я…

– Алик? – я небрежно вскинул бровь. – Чернявый? На «Москвиче» светло-салатного цвета?

– Да! Да, это он!

– Как зовут? – вздохнул я, примеряя образ «доброго полицейского».

– Алика? – пролепетал кучерявый.

– Тебя.

– А… Аркадий!

– И о чем же ты, Аркаша, беседовал с «Пастором»?

Мой лохматый визави как будто застеснялся, закряхтел:

– Ну-у… Он похвалил нас с Аликом за… Ну, что мы следили за вами… И сказал, что не надо больше «наблюдать за объектом» – так он выразился… Я, конечно, обрадовался, что не надо! А он потом еще, после третьей, добавил, что вы слишком известны и слежка может привлечь внимание органов… И что он потом еще обратится ко мне – через Алика…

– А почему ты, вообще, согласился… м-м… наблюдать за объектом? Идея? Деньги?

– Да не… – поежился Аркадий. – Просто… «Пастор» обещал помочь…

Внезапно он смолк, а круглое лицо перекосилось от ужаса. В следующее мгновенье хлопнул выстрел – и между выпученных Аркашиных глаз как будто раскрылся третий – черный, мерзкий, пугающий. Мертвое тело повалилось кулем, а совсем рядом со мною проехал «Москвич» светло-салатного цвета.

Кто сидел за рулем, я не видел, а вот на переднем сиденье развалился благообразный «Пастор» – он плавными рывками вертел ручку, поднимая стекло, и смотрел на меня. Молча.

Его холодное, бесстрастное лицо не выражало угрозы, но в черные, немигающие глаза лучше было не заглядывать.

На поднятое стекло лег блик, и «Москвич» не спеша окунулся в темень арки. Я отмер.

«Занавес, – проклюнулась мысль в опустевшей голове. – Как в театре… Спектакль окончен? Или – антракт?..»

Глава 4

Понедельник, 16 апреля. День

Ленинград, проспект Огородникова

К выходным Нева очистилась, вынося лишь стылое крошево шуги. Лёд болезненного изжелта-серого оттенка, набухший с марта, сошел весь – речные волны открылись солнцу и выглядели удивительно синими, отражая глубину ясного неба.

А вчера, похоже, тронулись льдины с Ладоги – уж больно белы. Они наплывали на зыбкие отражения Петропавловки, тщетно пытаясь стереть их с глади вод. Но вот задул холодный, пронизывающий ветер, пуская рябь по реке, и опрокинутый золоченый шпиль рассыпался на спутанные пиксели…

Я меланхолически пересек кабинет Чернобурки, пустой и скучный, не выходя на берег яви из мутного потока сознания.

…Всегда любил созерцать ледоход. Глядишь на сплав студеных глыб – хрустально-прозрачных или чуть просвечивающих, как будто бы из замерзшего молока – и цепенеешь, погружаясь в медлительные думы, возносясь до предвечной выси…

«Тебе бы только от земного отрешаться… А ты выгляни в окно! – мигнула ехидная мыслишка, но ее тут же перебила другая, скользнув скорбной тенью: – А зачем?..»

Дотянуться взглядом до деревьев, что жмутся подальности, скучившись на пятачке сквера? Но их черные, кривые ветви мреют в зеленистой дымке, обещая скорый шелест. Какой уж тут минор…

Упершись в подоконник ладонями, я задрал плечи и чуть сгорбился – моя любимая поза в моменты упадка сил и увяданья чувств. Осталось только лбом уткнуться в стекло, да скосить глаза на бурые плети прошлогодних цветов, почивших на райкомовских клумбах…

«Ага, и взрыднуть!»

Глухо вздохнула дверь, впуская озабоченного Минцева, и закрылась с отчетливым щелчком. Сегодня Георгий Викторович вырядился в стиле, неподобающем присутственному месту – он щеголял в индийских джинсах «Авис» и в пижонской кожаной курточке поверх выглаженной рубашки.

Ему бы еще усы сбрить – вылитый Ален Делон в роли «злого полицейского».

– Всё нормально, Андрей! – быстро сказал подполковник, взмахивая бумагами, зажатыми в крепких пальцах. Желтоватые листы сухо зашуршали. – Оч-чень, очень хорошо, что ты сразу позвонил! Вечером в субботу опера работали в том дворе, и ничего толком сказать не могли, мычали только… Видать, стеснялись послать меня далеко и надолго, чтобы не мешал! А вчера сами позвонили. Есть там один такой прыткий… Любит, когда его не Василием кличут, а Василём. Ну, мне не трудно, хе-хе… Короче! – мигом посерьезнел куратор. – Следаки опросили всех, кого можно, но нашли всего четверых свидетелей. Остальные жильцы смотрели третью серию какого-то польского фильма. Да и эти четверо… Одна старушка приметила «Москвич». Еще двое пенсионеров курили в форточку, и видели ту же машину. А четвертый, хоть и видел лежавшего под деревом, но принял его за пьяного. Он, собственно, и позвонил участковому… Ну, и завертелось… дознание с расследованием. Так что будь спокоен – тебя никто не видел!

– Никто, кроме «Пастора», – вытолкнул я, испытывая одновременно и облегчение, и тревогу.

– Сейчас я тебе вторую серию расскажу… этого детектива! – усмехнулся Минцев, знакомо поводя головой. – В общем, перетолковали мы с Василём, и я ему выложил кой-какую информацию – о «Пасторе», об Аркаше с Аликом, о… А ты правильно номер «Москвича» запомнил?

– Тридцать четыре-двадцать семь, Эл-Дэ-И, – отбарабанил я, дернув губой.

– Математик, понимаю! – ухмыльнулся куратор. – А то старушка-свидетельница только буквы указала… Нашли милицейские тот «Москвич». В гаражах на Петроградке. Водитель так и остался за рулем сидеть… с пулей в голове.

– Ага… – поёжился я. – А «Пастор»… Убрал свидетелей, и залег на дно?

– Как подводная лодка! – фыркнул Минцев, перебирая бумаги. – Ты говорил, что Аркадий, вроде как, работал не за идею, но и не корысти ради, а в расчете на помощь этого… «Пастора»? Не знаю уж, какие выводы сделает Василь… Хм. Смотри, – выделил он голосом. – Убиты Аркадий Давидович Левитин и Алик Натанович Вехтер… Кстати, Алик – это полное имя. Версии есть?

– Сайаним? – неуверенно выговорил я.

– В точку!

– Вот только «Моссада» мне еще и не хватало! – злость и возмущение в моем голосе прозвучали столь отчетливо, что подполковник рассмеялся.

– Воспринимай… э-э… «кошерное» вмешательство, как острую приправу к мутным делишкам ЦРУ! – сказал он, улыбаясь. – Как мне кажется, я знаю причины столь явного интереса израильтян…

Мои губы скривились в кислой улыбке – они и мне были известны. Предупреждение о десанте террористов из ФАТХ – вот, что возбудило спецов «Моссада». А я еще, дурак, добро причинил – дал подсказку Анатолию Ефимовичу, чтобы тот свою Ленку онкологам показал! Ну, жалко же… Что мне