Легализация - Валерий Петрович Большаков

такие разные, подчас противоположные интересы нашей «могучей кучки»?

«Тетя Сима» – доктор химических наук. Выслушивать увлекательный рассказ о фторсодержащих соединениях? Слуга покорный!

Софи как будто было полегче, но обсуждать с «Илюшей» и «дядей Ваней» проблемы лапароскопической хирургии она бы точно не стала.

И вот Жозефина Ивановна рассказывала, как ей живется в Средней Азии, а мне устроили допрос, с какими телезвездами я встречался… Так и хотелось наврать чего-нибудь, но я сдержался.

Одно хорошо – с Ганшиным-младшим я, кажется, нашел общий язык. Похоже, мамочка давила на него в свое время, поэтому сын наработал жесткий стержень своему покладистому характеру.

Впрочем, своенравным я бы Илью не назвал, просто развилась в нем нормальная мужская твердость. А успокоило меня то, что «несгибаемая брутальная воля» делалась мягким воском в ручках молодой жены. Вот и славно.

Как я понял из разговора, не только Софи, но и сам Илья обжегся в первом браке, еще в пору студенчества. Поэтому и невеста обошлась без пышного белого платья, и свадьбу сыграли не разгульную, хотя ресторан «Нева» оч-чень недешев. Зато тутошний шеф-повар сущий ас кулинарии!

Испробовав филе «Ароматное» и отведав баранину нуазет с жареным картофелем шариками, молодежь снова решила встряхнуться в танце, да под «живую» музыку.

Илья вальсировал исключительно с Софи, а вот профессор Ганшин менял партнерш – то «Симу» ведет, то «Жози».

Я кружил с Томой – глоток шампанского унял ее скованность, и девушка раскрылась, двигаясь изящно и вольно.

После краткой паузы ансамбль заиграл в медленных ритмах.

– Серафима Ильинична интересовалась, что у тебя за костюм, – сказала «Мелкая», кладя руки мне на плечи, – а я сказала… небрежно так… что ты купил его в Лондоне, на Олд-Бонд стрит! Правильно?

– На Сэвил-роу, вообще-то, но разницы нет, – улыбнулся я, с приятностью обнимая тоненькую талию. – И шо таки сказала тетя Сима?

– А тетя Сима глазки закатила! – хихикнула Тома.

Фыркнув, я оглядел зал и нечаянно ухватил глазами столик чуть наверху, в изгибе амфитеатра. Там сидели двое – благообразный мужчина с постным лицом, упакованный в черную тройку – и мой не столь уж давнишний знакомец – кучерявый соглядатай.

Я невольно прижал к себе Тому покрепче – девушка одобрительно улыбнулась, сводя ладони на моей шее, а мне теперь всё было хорошо видно – благообразный с кучерявым вели некий серьезный разговор, кивая по очереди, а после, придя к обоюдному согласию, клацнули рюмками.

Истаяла мелодия, и Ганшин, шествуя под ручку с Софи, подцепил и меня с Томой.

– Допьем, что осталось! – сказал он, посмеиваясь. – И будем закругляться. Да, Софочка?

– Будем! – сладко улыбнулась Ганшина, и затеребила Тому: – Обязательно попробуй профитроли в шоколадном соусе! Это просто что-то с чем-то!

– Ладно!

А я, совсем недавно чувствовавший непонятное раздражение, стоило мне только увидеть кучерявого, ощутил вдруг прилив нетерпения. Опасные мысли бродили в голове, подстегнутые хмелем, и загоняли мою обычную осторожность на край сознания.

Пока Тома смаковала профитроли, Жозефина Ивановна пришатнулась ко мне.

– Андрей, мне бы не хотелось, чтобы ты воспринимал меня этакой суровой дуэньей, – негромко проговорила она. – Я всё вижу, всё понимаю… Тома полностью доверяет тебе, но ты обладаешь редчайшими качествами для молодого человека – мудростью и терпением. Ты не торопишься жить, а бережешь Тому, и она это чувствует…

– Лишь бы не приняла мою мудрость за безразличие, – криво усмехнулся я, чувствуя понятное стеснение.

– О-о, на этот счет можешь не беспокоиться! А в конце апреля я вернусь в Ташкент.

– А у нас двадцать восьмого или двадцать девятого – поисковая экспедиция.

– Тогда я вас провожу!

Тома обернулась к нам, приглядываясь с улыбчивой подозрительностью.

– Вы чего там шушукаетесь?

– Сговариваемся! – зловеще усмехнулся я, но девушка мне не поверила. Хихикнув, она слизала язычком капельку шоколада с верхней губы.

– На посошо-ок! – пропел Илья, нетвердой рукой разливая коньяк. Он и мне плеснул, утратив давешнюю осмотрительность.

– Андрей! – громко сказала София. – С тебя тост!

Моя ладонь согрела рюмку, а взгляд задел кучерявого.

– Софи! Илья! – с чувством сказал я. – У вас есть всё для счастья – друзья, работа и любовь! Так чего же вам еще пожелать? Будьте счастливы!

– Будем! – задорно уверила нас Ганшина.

И прянул короткий хрустальный звон. Глоток коньяка хорошей выдержки согрел гортань, оставив тягучее, медово-ореховое послевкусие.

Там же, позже

Тому и Жозефину Ивановну я проводил до метро, а сам вернулся, зайдя в кафе «Север» – слабое опьянение подавляло здравые позывы мозга. Мне на душу оседал тяжелый воинственный настрой – чертовски хотелось устроить «моему» шпику «наружное наблюдение». Пускай сам понервничает, зараза кучерявая!

Долго выглядывать в окна кафе не пришлось – круглолицый тип с растрепанными кудрями показался минут через пять. Подняв воротник серого пальто, он сунул руки в карманы и зашагал нетвердой походкой выпившего.

«И началась самая увлекательная из охот…»

Я покинул свой НП и пристроился за кучерявым. Коньячный спирт еще туманил сознание, но во мне установился некий холодный покой – смоляно-черная вязкая гладь, что изредка фонтанировала бешенством. Бегать от родимого КГБ или заокеанского ЦРУ и без того занятие унизительное, а тут еще кто-то третий по мою душу! Мне что, и от него шмыгать?

«Ну уж, нет уж!» – мелькнула глубокая мысль.

Мы с кучерявым долго играли в догонялки. Вот уже и Фонтанку перешли. Солнце садилось, прячась за скопище туч, и на город легла одна сплошная сумрачная тень.

Я не углядел, где именно преследуемый занервничал. Резко ускорившись, суетливо пройдясь вдоль монументального фасада, он вновь замедлил шаг, словно припомнив уроки по уходу от «наружки».

Мои губы поневоле изогнулись в мрачной, хищной улыбке.

«Задергался, гад?»

Кучерявый свернул в подворотню, но я не отставал. За темной аркой, под которой сквозило и тянуло сыростью, открывался узкий проезд между высокими желтыми стенами, редко испятнанными маленькими окошками.

Мне пришло в голову, что с погоней пора заканчивать. Я добавил ногам прыти, дистанция между мною и неизвестным в сером пальто сократилась до пяти шагов. Впереди угрюмо чернела следующая подворотня, а сбоку, застя тусклый свет из окон, вымахала пара тополей, шебуршавших голыми ветками.

Пока я раздумывал, как мне прижать кучерявого, тот вдруг сам резко развернулся – кудри торчат, глаза навыкате, полные губы трясутся.

– Что вам надо? – взвизгнул он. – Чего вы за мной ходите? Я милицию… – тут его голос пресекся.

– Узнал? – усмехнулся я. – У меня, знаешь ли, куда больше оснований задавать вопросы. На кого работаешь? Ну?!

Мой ли напор подействовал, или кучерявый исчерпал лимит стойкости, а только в его визгливом голосе ясно прорезались скулящие