Легализация - Валерий Петрович Большаков

Однако сырая, озябшая земля рада была даже видимости тепла – она парила, наполняя воздух волглым духом перепревших листьев и жухлой прошлогодней травы. А графичную прорись березняка или осинника, скупую на краски, затягивало зеленистым маревом, то ли увиденным, то ли угаданным. Хорошо…

Подставив лицо светилу, я постоял с минутку, держась за черенок лопаты. Краткого перерыва не хватило, чтобы плечи сбросили ноющую тяжесть, но хоть немного сил добавилось…

Крякнув, с размаху поддел пласт глины и – с хэканьем, с натугой – перекинул из ямы вверх, на скрипнувшую сетку. Сёма Резник запышливо выдохнул – и еще порция грунта упала на импровизированное сито.

– Мальчики, подождите, не бросайте! – быстро проговорила Варвара, приседая и запуская руки в подмоклые комья. Ира с Ясей, кое-как натянув влажные, грязные перчатки, сунулись за нею – пальцами перебирать катышки. Глинистое крошево сыпалось в ячеи, а в руках оставались следы прошедшей войны – гильзы, пуговицы со звездами, ржавые осколки… Особо ценной находкой стал обломок бирки-шильдика с выбитыми цифрами и четкой надписью: «НКАП СССР».

Василию Палычу не лень было съездить в деревню, а оттуда дозвониться до нужных людей. И стало ясно, что мы раскапываем фронтовой истребитель «Як-9».

Нам повезло, что земля погребла самолет ненамного глубже человеческого роста. Дерн мы сняли играючи, и крупный песок перелопатили, а ниже залегла вязкая желтая глина…

…Лоскутки рваного дюраля пошли кучней, заступы всё чаще натыкались на детали с номерными знаками.

«Их можно идентифицировать по журналам боевых действий, – глухо говорил Панин, – а по технической документации аэродромов установим, к какому подразделению принадлежал самолет, и кто был его пилотом…»

Третий день мы доставали шматья сбитого «Яка» – кусочки, трубки, осколки… Истребитель горел, сдетонировали снаряды от мотор-пушки ШВАК…

– Железяка какая-то… – пропыхтел Виталя, скребя лопатой.

– Э! Э! – встревоженно прикрикнул я. – Не трожь! Сёма, кликни Вячеслава Иваныча!

– Щас!

Брюквин боязливо отошел в сторонку, заодно радуясь передышке.

– Что там? Что там? – любопытные девчонки заглядывали в раскоп с высоты двух с лишним метров. – Нашли?

– Осторожно! – буркнул я, начальственно сдвигая брови. – Свалитесь еще…

С краю просыпались камешки, и по самодельной лестнице ловко спустился усатый прапор с армейским миноискателем. Тот же путь одолел майор, только перекладины под ним трещали угрожающе до замирания.

– Усё у порядке! – белозубо оскалился Вячеслав Иванович. – Двигун это!

– Ага! – каркнул фронтовик, суетясь. – Ага… Так… Ну, мы верно закопались! – обвел он рукою котлован. – Киль в стороне… У «Яка» хвостовая часть полотном обшита, а вот передняя – дюралем! До плоскостей мы в этом году точно не дороемся, а вот кабина… Она здесь! – Василий Павлович не топнул ногой, а присел и похлопал рукой по сырой глине.

– Щуп! – завертелся на месте Виталя. – А, вот он…

Стальное острие с трудом вошло в грунт, как нож в замерзшее масло.

– Есть! Бронеспинка, может?

– Может, – обронил я, лопатой очерчивая квадрат.

– А если балку срубить из пары бревен, буквой «А»? – раздался глас с небес.

Я поднял голову, узнавая Алексеича. Военрук стоял, наклонясь, уперев руки в колени.

– А что? – майор смешно покрутил носом. – Блок у нас есть, и трос найдется… ГТСка вытянет, как мыслишь?

– Да должна!

– Мотор хотите поднять? – дошло до меня.

– Ну! – Василий Павлович нервно-зябко потер руки. – Узнаем заводской номер на картере… Все-таки «Як-9», а не «Т-34»! Это у танкистов, если экипаж сгиб, то новых садят, а у летчиков не так… Тут один пилот, от начала и до конца!

– Копаем!

* * *

Когда мы нарыли шлемофон с помятыми наушниками, я отослал «землекопов» и позвал девчонок. Пришла очередь совков и щеток.

Показалась разбитая приборная доска… Ира осторожно вынула планшет с картой и логарифмическую полётную линейку… Яся, сжимая губы, чтобы не дрожали, подняла из глуби времен серебряный портсигар, а Варвара – медаль «За отвагу». Первой не выдержала Танева – всхлипнула, быстро утирая глаза тыльной стороной ладони.

– Вот он… – выдохнул я.

На меня скорбно глянули пустые глазницы. Немецкий снаряд, угодивший в кабину, снес и нижнюю челюсть пилота, и крепкую шею. А широкая грудина распирала кожаную лётную куртку…

Я облизал подсохшие губы. Бумаги в кармане павшего слиплись – Яся бережно, не дыша, замотала их в клеёнку. А я рукавом натёр тусклый блеск именного портсигара.

Тома, заглядывая мне через плечо, прочла чернотою выведенную вязь:

– «Басыру Рахимову… старшему лейтенанту…»

– Позвольте, барышня…

Я не сразу узнал голос майора, настолько тот осип. Панин неуклюже опустился на одно колено, упираясь рукою в землю, а у меня мурашки прошли – брыластые щеки отставного офицера как будто усохли, разгладились, а сощуренные глаза повлажнели.

– Вы его знали, Василий Павлович? – с дрожью прошептала Мелкая.

– Басыр был моим ведомым, – глухо вытолкнул майор. – Вот и свиделись…

По раскопу растеклась тишина, на минуту погружая нас в янтарную смолу беззвучия.

Легчайший шорох перебил молчание, и я поднял голову – по кромке нашей ямины, словно выстроившись в почетном каре, стеснились поисковики – посуровевшие мальчиши и девчонки, кусавшие губы.

А еще выше поляны, за мохнатыми кронами сосен, невинно голубело небо, давным-давно забывшее, как завывают пикирующие «юнкерсы» с хищными свастиками на килях, как яростно сплетаются губительные дымные трассы очередей – и тянутся наискосок траурные шлейфы сбитых «ястребков»…

А вот земля помнила всё.

Глава 7

Вторник, 1 мая. Ближе к вечеру

Новгородская область, окрестности деревни Висючий Бор

У товарища майора руки дрожали, пока мы бережно, с охами и вздохами, складывали желтые кости Басыра в чистый клеенчатый мешок. Солнце садилось, засвечивая лес – высоченные ели чудились угольно-черными, словно перегоревшими в алом закатном пламени, и сумрак еще пуще нагонял трагичности, сгущая тени над раскопом.

Заговори кто-нибудь бодрым голосом в эти вялотекущие минуты – и вся тягостная траурная аура рассеялась бы. Но наши молчали. Мальчиши лишь сопели угрюмо, а девчонки жалостливо морщились.

И это безмолвие воспринималось, как почесть.

Стоя на коленях, Василий Павлович медленно отряхнул ладони, и предплечьем отер застывшее лицо.

– Зря… – глухо вытолкнул он. – Зря я полагал, что ваша работа… ты уж прости, Андрей, но поначалу она мне представлялась чем-то для вида. Типа сбора металлолома – вроде и труд, но… не всамделишный, что ли. Или типа «Зарницы» – не война, а так… Войнушка. Игра! Думал… вот на передовой трудно приходилось – это да! А здесь-то что? Нет, конечно, копать нелегко, но… пули-то не свистят, друзья не падают рядом с тобою – и навсегда. Только, вот, не всё так просто… – клоня голову, майор поднял руки перед