Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия - Олег Викторович Кириченко

у русского народа емко сказал в одной из своих работ синодальный обер‐прокурор К. П. Победоносцев: «Любовь народа к церкви, свободное сознание полного общения в церкви, понятие о церкви как общем достоянии и общем собрании, полнейшее устранение сословного различия в церкви и общение народа со служителями церкви, которые из народа вышли и от него не отделяются ни в житейском быту, ни в добродетелях, ни в самих недостатках, с народом и стоят и падают»[1292]. По его мысли, русский народ внес в церковные стены свою неповторимость, он сформировал характер Церкви, определил ее лицо. «Православная церковь красна народом. Как войдешь в нее, так почувствуешь, что в ней всё едино, всё народом осмыслено и народом держится»[1293].

Церковный приход был «первокирпичиком» церковной жизни с самого начала ее появления на Руси, и он был разным на Севере и в Центре, так что есть смысл говорить о приходской территориально‐региональной специфике, вызванной разницей политической и хозяйственной жизнедеятельности власти и народа в каждом конкретном месте.

Исторические и региональные особенности церковно‐приходской жизни русских

Исследовательский интерес в научном мире по отношению к приходу был обращен поначалу к новгородскому церковному опыту. Ему была посвящена часть фундаментального труда М. М. Богословского[1294], хотя до этого выходили работы К. Неволина[1295], Н. Я. Виноградова[1296] и А. А. Папкова[1297], К. А. Докучаева‐Барскова[1298] и других исследователей Севера. Знаковой в предреволюционный период, как и труд М. М. Богословского, стала монография С. И. Смирнова «Древне‐русский духовникъ» (М., 1913). Этот автор впервые обратил внимание на такую общественно‐церковную форму объединения прихожан, как покаяльная семья. Следует, однако, признать, что наиболее обстоятельно о жизни церковного прихода в целом, на базе приходской жизни XIX ст., написал И. К. Смолич в своей фундаментальной «Истории Русской Церкви. 1700–1917 гг.»[1299]. В постсоветский период обозначились две большие темы, связанные с приходом, которые не входили прежде в поле зрения исследователей, в том числе и советских. Первая — история прихода в допетровский период. Вторая — рассмотрение прихода в его религиозной повседневности. Первой темой активно занимались в «Центре истории религии и церкви в России» (рук. Я. Н. Щапов). Наиболее значительными в этой области были работы Д. А. Баловнева[1300]. Позже появляется монография П. С. Стефановича, конкретизирующая многие вопросы малоисследованного средневекового периода в истории прихода[1301]. Религиозная повседневность прихода стала предметом изучения ученых‐этнографов как Москвы, так и ряда региональных научных центров. В Москве новый подход в области исследования религиозной повседневности был обозначен в трудах М. М. Громыко и ее учеников[1302]. В статьях С. В. Кузнецова[1303], Г. Н. Мелеховой[1304], А. И. Юренко[1305], О. В. Кириченко[1306] рассматривались свидетельства глубинного проникновения православной религиозности в крестьянскую жизнь и оказания благотворного влияния на нее. С. В. Кузнецов писал, что «приход как явление духовной жизни следует рассматривать не только и не столько с точки зрения управления и самоуправления, но в первую очередь в плане его цивилизационного воздействия на жизнь общества — утверждение христианских религиозно‐нравственных ценностей в сознании прихожан»[1307]. На эту особенность прихода автор обращал внимание и в более ранних работах[1308]. Группа вологодских этнографов во главе с А. В. Камкиным, продолжая исследовательскую линию М. М. Богословского, раскрыли приходской мир с точки зрения особенностей его территориальной организации[1309]. А. В. Камкин, как и С. В. Кузнецов, называет приход «основной духовной и организационной ячейкой Православной Церкви» и одновременно — «устойчивым сообществом верующих, проживающих в одной местности»[1310]. В более поздней работе тот же автор выделяет еще одну функцию прихода: «Приходское сообщество можно признать самым массовым очагом православной культуры, хранителем и транслятором духовного наследия многовековых православных традиций, созданных Церковью и народом»[1311]. Петербургская исследовательница Т. А. Бернштам особое внимание в своей монографии уделила деструктивным процессам в приходской среде, всему тому, что разрывало ее цельность и единство[1312].

С момента своего возникновения приход не являлся чем‐то неизменным. Более того, как самобытное церковно‐общественное явление он рождался постепенно и имел два географических самобытных центра происхождения и развития. Речь идет (условно говоря) о «киевском» и «новгородском», или севернорусском центрах. Исследователи прихода считают, что сам по себе приход как территориальное явление структурной организации мирян вокруг храма появился на Руси в XII–XIII вв.[1313] В Новгородских землях приход совпадал по своим функциям с погостом, хотя и не назывался приходом. Термин «приход» появился в конце XV в.[1314], очевидно, как обобщение киевско‐московского опыта, с одной стороны, и новгородского, с другой. Неслучайно именно в этот период Новгород Великий начинает терять свою политическую (а за ней и культурную, церковную) самостоятельность. Главной особенностью новгородского прихода‐погоста был его территориально‐административный характер. Приход здесь — это ограниченная территория, в центре которой находился главный приходской храм и вокруг него — административный аппарат (церковно‐мирской). Киевско‐московский приход (опыт до конца XV в.) — это «покаяльная семья» приходского священника, прикрепленного к тому или иному храму на помещичьей, княжеской или общинной крестьянской земле. К священнику, как духовнику, прихожане «приходят», отсюда и наименование прихода.

Новгородский опыт не ушел в прошлое вместе с завоеванием Новгорода в конце XV — и середине XVI в., но постепенно становился общероссийским церковным достоянием, и лишь в период великих петровских реформ XVIII столетия он официально стал достоянием всей Церкви (в своей специфике территориального характера).

1. Обратимся далее к конкретике новгородского церковного прихода. Вот как определяет погосты в северной части России А. А. Папков: «Погост — наиболее мелкие (в X–XV вв.) определенно очерченные правительственные округа, внутри которых жители связаны в одно живое целое для совместного отбывания церковных и гражданских повинностей»[1315]. Именно погост стал характерной для владений Великого Новгорода (и традиции, с ним связанной) формой существования прихода в то время, когда он еще не имел наименование прихода. Погост знала и Киевская Русь, как место сбора полюдья и проведения суда, но на Севере торговые функции погоста придали ему новое содержание. Господство земской власти в новгородских землях, а также свои особенности церковной организации определили и существование здесь самобытных территориальных форм — церковно‐административных. Об этом писали многие дореволюционные исследователи, и в том числе М. М. Богословский — автор двухтомной фундаментальной монографии «Земское самоуправление на русском Севере» (М., 1909–1912). В специальной работе, посвященной церковному приходу на Севере, Богословский отмечает неразрывный «религиозно‐мирской» характер погоста. Даже сам храм служил не только сугубо религиозным целям, но и мирским. Здесь находился архив мирских документов — «всемирская» коробка со «всемирскими письменами и с разрубными списками и с отписками, и с издержечными книгами»[1316]. Типичным образцом новгородского храма являлся богатейший новгородский храм «великого Ивана на Опоках, на Петрятине дворище», построенный в