Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия - Олег Викторович Кириченко

предстать на суд, как личность с определенным комплексом морального и духовного багажа. Этнически подсудными становятся лишь этносы — особые конгломераты людей, которые имеют такую степень духовной и кровной близости, которая позволяет судить их как отдельную коллективную личность. Вот какова была степень важности этничности, с точки зрения Евангелия, когда речь шла не об отдельном человеке, а об отдельном народе.

Соответственно, православие призвано было решать совершенно определенную задачу в отношении этноса и этничности. А именно — сближаться, погашать дистанцию, их разъединяющую. За счет чего и как происходило это в русском православии? Именно за счет решения разного рода цивилизационных проектов по мере создания России как русской православной цивилизации. Можно обозначить несколько реперных точек, когда тенденция к сближению закреплялась важными политическими декларациями. Например, присоединение Великого Новгорода к Московской Руси, после взятия города войсками Иоанна III, позволило включить в пределы Московского государства большое число финно‐угорских народов, проживающих в пределах Новгородской земли. А территория ее протянулась к концу XV в. на восток до Уральских гор. Следующая «точка» — эпоха Иоанна Грозного, когда стали централизованно осваивать Поволжье, земли Казанского и Астраханского ханств, Сибирь, когда Русь опять вернулась на Северный Кавказ. Новый всплеск цивилизационной активности, приведший к тесному сближению православия и русской этничности, произошел в петровскую эпоху, когда начали устраиваться имперские границы России. Особенностью этой эпохи было резкое возрастание миссионерской активности Русской Православной Церкви на фоне глобальных политических и экономических проектов Российского государства. По сути дела, в имперский период русское православие приобрело, в конце концов, единый монолитный облик общероссийского цивилизационного модератора, который был способен не только выстраивать религиозную модель, удобную и приемлемую для межэтнического и межконфессионального диалога, но и владеть этническими инструментами разрешения конфликтов. То, что православие стало в полной мере управлять русской этничностью и соответственно этническими процессами в России, было несомненным благом, как для русского народа, так и для других народов Российской империи, поскольку все острые углы этничности как таковой были убраны, и цивилизационная активность русских не могла уже рассматриваться как покушение на чье‐то иное этническое достоинство. И хотя к концу XIX в. в стране существовал определенный этнический сепаратизм со стороны поляков, финнов, евреев, татар и др., но он был вызван не противостоянием других народов русской этнической (а значит и православной) экспансии, а являлся противодействием политическому строю, императору, монархии. Вот почему опыт создания гармоничных межэтнических отношений в имперский период представляется нам самым конструктивным и созидательным до сего дня.

В советский период православие официально обозначило себя как русское православие, когда Церковь в 1943 г. получила наименование Русской, вместо Российской. Этот вопрос прорабатывался уже на Поместном соборе 1917–1918 гг., но в связи с начавшимися гонениями тогда так и не был решен. Вместе с тем в этот семидесятилетний период начинается процесс разбалансированности связки этнического и конфессионального начал в русском православии. В свете общего идеологического подхода, подразумевающего вычленение, очищение этничности от конфессиональной составляющей и подчинение ее сугубо государственным интересам, русская этничность в первую очередь была подвергнута этой болезненной операции. Замена «русский/православный» на «русский/ советский» проходила как самая масштабная и тотальная акция (по привлечению сил и воздействию ее на умы людей) в советской России. Можем ли мы назвать эту деятельность цивилизационной, поскольку русскому народу, как и в имперский период, предлагалась особая цивилизационная миссия, но уже не на почве православной духовности, а на основе квазирелигиозной социальной утопии, чем‐то напоминающей американскую социальную мечту? Скорее, это был псевдоцивилизационный проект, поскольку в реальности не происходило главного: этничность не упаковывалась в духовные одежды, советскость была лишь видимостью этих одежд; иными словами — иллюзией, которую должны были поддерживать не только русский народ, но другие народы СССР. Распад страны в конце 1980‐х годов сразу же резко обозначил все слабые стороны советской модели, духовную незащищенность этничности, в том числе русской, от межэтнического противостояния. До сих пор не закончен процесс освобождения этничности от советскости (псевдороссийскости, корреляции с понятием не «Отечество», а «советская власть»); более того, в последние полтора десятилетия опять стал наблюдаться со стороны руководства российского государства интерес к возвращению к советской, по сути, модели окультуривания этничности. Если в имперский период этничность была силой, которая использовалась для цивилизационных целей, то в советский период ставилась задача растворить ее в советскости, заменив этнический идентификатор на гражаданский. Созидание так называемой российской идентичности в том ее ключе, который сегодня декларируется (когда чисто этнические субстанции начинают обозначаться как гражданско‐правовые), проходит в духе советского опыта. И хотя нет репрессий, нет навязчивой идеологии, но этничность (и главным образом русская) никак не поддерживается, ей не придается высокого и зримого статуса, какой она (этничность) имеет в национальных республиках. При этом следует признать, что сегодня именно этничность (в условиях быстро растущего глобалистского общества) является сверхценностью, тем капиталом, который и позволяет каждому государству сохранять свою свободу и независимость. Вопрос лишь в том, кто и как будет управлять в России русской этничностью? Какой механизм будет выбран? Механизм традиции или постмодерна? Если постмодерна, то все и дальше будет ограничиваться спортивным и музыкальным патриотизмом; если же государство сделает ставку на традицию (а смертельная опасность, думаю, должна его заставить это сделать), то должны произойти революционные изменения в области воспитания, образования и в средствах массмедиа. Государственный атеизм, как идеология, должен смениться православной идеологией. Русский народ должен увидеть и почувствовать, что государственная рука защищает православные ценности, в них она видит смысл своего сущестования, а не в идее создания «комфортного общества». Православие должно быть обозначено как главная для России цивилизационная ценностная сила, главная для государства и общества. И это должно сделать государство, так же, как оно сегодня продвигает ценностную силу атеизма и материализма, а православию дает лишь возможность существовать в этом иерархичном мире, выстроенном не в его пользу. Православие, конечно, просуществует и в таком мире, но государство, в этом случае, не сможет долго существовать как суверенная держава.

Всегда и везде именно этничность являлась главным генератором общественной энергии, но управляемой эта энергия становилась лишь в том случае, когда она была подчинена такой религиозной духовности, которая могла направить ее возможности на решение цивилизационных задач. Православие исторически доказало свою способность управлять этничностью, двигать ее в конструктивное русло, полезное как самой русской этничности, так и народам, ее окружающим. Альтернатив Православию в России сегодня нет, но православие по‐прежнему продолжает не допускаться, по большому счету, к делу воспитания русской этничности, и современому государству, которое сегодня находится в сложном положении, надо это понять!

Церковный аспект

Православие как