Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия - Олег Викторович Кириченко

— для царей и императоров, а для народа — «приведение к присяге» через произнесение слов присяги и целование креста) власть закреплялась за правителем и приобретала по‐христиански сакральный характер. Помазанник получал дары Святого Духа (семь даров Духа Божия), которые давали ему особую силу, мудрость, крепость и т. д. Великие князья, не будучи еще помазанниками, получали лишь благословение Божье на великое княжение. Ответственность правителя перед Богом и людьми благодаря православию носила патерналистский характер, так как в этом случае правитель представал перед Богом как сын перед отцом, и подданные, в свою очередь, также оказывались детьми перед «отцом‐правителем». Кроме личной ответственности, когда система власти работала как небесно‐земной механизм (иерархия в вертикали власти), существовала и коллективная ответственность народа и власти друг перед другом. В последнем случае роль Православия состояла в создании государственных проектов, отвечающих православно‐христианскому мировоззрению. Речь идет как об конкретно‐исторических проектах («Москва — Третий Рим», «Монастырь или город как образ Небесного Иерусалима» (Новый Иерусалим, Москва), устроение топографии древнерусских городов в соответствии с иконографическими образами), так и о проектах общего характера (крестные ходы, паломничества и др.) Например, паломничества московских царей и участие их в прославлении святых (Екатерины II — в прославлении Димитрия Ростовского, Николая II — в прославлении Серафима Саровского), а потом и императоров в монастыри, — рассматривалось как государственное дело, а не частное мероприятие. Сюда же входили коллективные молебны и панихиды с участием царственных особ, годовой круг поминовения членов Царственного Дома, участие царя и его Семьи в торжественном освящении воды в Неве, на Иордане и т. д.

Важным элементом государственно‐церковного союза была установившаяся благодаря православию симфония властей, церковной и государственной. Двуглавый орел, как основной символ герба, отражал, по сути, именно эту идею. Причем нарушение паритета серьезно влияло на внутриполитическую обстановку в стране. Пока верховным правителем Руси считался великий князь, Церковью управляли митрополиты. Венчание Иоанна IV на царство произошло в 1547 г., но статус Московского митрополита тогда еще не был повышен до уровня патриарха. Это произошло лишь в 1589 г. Но именно в этот период развернулись драматичные события, связанные с опричниной, умерщвлением митр. Московского Филиппа и т. д. Еще один такой непростой исторический отрезок пришелся на период царствования Петра I. Переход к империи и императорской власти, задуманный Петром еще до 1721 г., должен был привести к понижению сакрального уровня царского чина до уровня императорской короны, что неминуемо должно было повлиять на перемены в чине церковного главы. Последний патриарх при Петре I, Адриан, умирает в 1700 г., после него вплоть до создания Синода в 1721 г. должность патриаршего местоблюстителя исполнял митрополит Стефан Яворский. В 1721 г. Петр становится императором, и в этом же году должность местоблюстителя упраздняется и вместе патриарха появляется духовная коллегия Святейший Синод. Если в XVI в. разрыв в нарушении симфонии составил 42 года, (что обернулось для страны весьма чувствительными событиями и большой кровью), то в начале XVIII ст. этот разрыв был в два раза меньше — 21 год. За эти годы были проведены не менее значительные и кардинальные реформы, чем в XVI в.

В 1917 г. патриаршество возвращается в Россию вместе с уничтожением императорской власти, в результате чего симфония опять нарушается. Со смертью патриарха Тихона в 1925 г. вновь наступает перерыв в избрании патриарха до 1943 г., когда Сталин разрешает избрать митрополита Московского Сергия Страгородского в патриархи. Далее, вплоть до нашего времени, традиция избрания нового патриарха после кончины старого не прерывалась. Соответственно, с 1943 по 2019 г. (уже 76 лет) продолжает сохраняться нарушение симфонии властей церковной и светской. Образно говоря, одна из двух глав державного двуглавого орла сегодня вознесена значительно выше другой, что вполне соответствует той нестабильности, в которой находится ныне наше общество и государство. О чем это говорит в рамках православной парадигмы «симфонии властей»? О том, что сегодня статус политической власти не соответствует ее потенциальным возможностям действовать более эффективно. А ведь политическая власть могла бы получать несравнимо больше духовного потенциала для своего существования, но этого пока не происходит. Вот почему, в свете этой логики, вопрос о введении монархии в России — это вопрос времени.

Глава вторая. Церковно‐приходская жизнь русского народа

Может быть, главной особенностью церковной жизни русского народа была тесная соотнесенность приходской жизни с монастырской. Это единство многое объясняет в «русской вере» и раскрывает, прежде всего, необыкновенную тягу к духовному подвижничеству, живущую многие века в широких народных слоях, следствием чего было огромное число святых, прославленных Церковью, из самых разных сословий. В. О. Ключевский даже считал, что средневековый церковный приход во многом «физически» вышел из монастырского лона: «движение пустынных монастырей есть движение будущих сельских приходов, которые, в большинстве, были первыми в своей округе»[1288]. Однако нельзя не видеть и другой, не менее фундаментальной специфики церковности русских, которую необходимо оценивать в категориях соотношения «мирского» и «церковного» факторов. Народная церковная вера регулировала их взаимодействие, глубину проникновения церковного в мирское, а на каких‐то исторических этапах, вследствие обмирщения церковного по причине возросшей активности секулярных процессов, давала общий ответ на это, преодолевая распад ценой огромных всенародных усилий. Православную веру воспитывала и поддерживала в народе, прежде всего, Церковь. И вера народа на определенном историческом этапе по‐настоящему стала церковной, осознанной, проникшей в самые глубины этнического бытия народа. Уже к XVI в. православная вера и русскость слились воедино, так что этническое «русский» и конфессиональное «православный» стали синонимами[1289]. На церковность народной веры указывает и тот факт, что в XV в., в пору создания общежительных монастырей, крестьянство в массовом порядке стало осваивать монастырскую жизнь. На это указывает множество прямых и косвенных свидетельств[1290]. В. О. Ключевский подчеркивает тот факт, что колонизация проходила при теснейшем единении монахов и крестьян[1291]. Общежительные многолюдные крестьянские монастыри — плод трудов прп. Сергия Радонежского, его собеседников и учеников — открыли перед простым народом подлинные глубины и богословия, и подвижнической аскетики, словом, всю возможную глубину церковности. Монастыри не были в эти века замкнутыми корпорациями, они постоянно пополнялись насельниками, они появлялись в самых отдаленных и глухих местах Севера, Урала, потом Сибири. Мирское и церковное в эти века разделялись чисто условно.

Церковная жизнь народа cтала фундаментом не только религиозности народа, но и его нравственности, она стала определять особенности его культурной и хозяйственной жизни (судя по особенностям освоения территории страны). Церковность жизни задавала высокий — небесный — тон религиозности, как бы ни была вера у крестьянина привязана к земле и к земным интересам (а у боярина и помещика — к государственным и частным интересам). О глубине церковности