Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия - Олег Викторович Кириченко

«Нет различия между Иудеем и Эллином, потому что один Господь у всех» (Рим. 10. 12); «Итак, умертвите земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть и любостяжание… и облекшись в нового человека, который обновляется в познании по образу Создавшего его, где нет ни Эллина, ни Иудея, ни обрезания, ни не-обрезания, варвара, Скифа, рабов, свободных, но все и во всем Христос» (Кол. 3, 5, 11). Именно это обстоятельство, при адекватном, правильном к нему отношении (что присутствовало в православии, в отличие от католичества), и создавало феномен оцивилизовывания православием этничности вплоть до самых высоких ступеней бескорыстного служения одного народа другим этносам.

Россия, как великая держава, прежде чем она стала империей в XVIII столетии, уже к XVI в. стала православной цивилизацией. И цивилизация здесь начала формироваться с самого начала возникновения Русского государства, называемого поначалу Киевской Русью. Потом были Владимиро‐Суздальская Русь и рядом с ними Великий Новгород, следом наступила эпоха Московской Руси, затем — имперский период, далее — советский, и, наконец, нынешний — постсоветский. Русская православная цивилизация по имени «Россия» постепенно росла и развивалась, приобретая разные формы своего существования.

Для цивилизации важно, чтобы между этническими сообществами, живущими внутри нее, жесткими, по своей сути, феноменами, была буферная зона, или поле, погашающее этнический радикализм, неуступчивость — необходимые для любого этноса средства самозащиты. В этом смысле православие, как духовность (что шире понятия «Православная Церковь»), становилась не только своего рода «парламентером», благодаря которому все противоположные стороны могли договариваться, но — и создателем особой среды, транслирующей общечеловеческий культурный опыт (языка, права, художественной культуры, хозяйствования и т. д.). У Русской Православной Церкви на пути цивилизационной деятельности, конечно, были свои «корыстные» интересы, сводящиеся к миссионерству среди народов, не исповедующих православие, но даже эта чисто церковная миссия в России была подчинена цивилизационным задачам и, соответственно, была облечена в цивилизаторские (культурные) формы. В лучших своих миссионерах‐просветителях, многие из которые были прославлены в лике святых, РПЦ являла образцы гражданского и чисто человеческого служения ближним. Таким миссионерам приходилось быть и врачами, и учителями, и агрономами, и ремесленниками, и учеными‐этнографами. Вот почему православная Америка до сих пор помнит имена святых подвижников XVIII–XIX вв. Германа Аляскинского, Иннокентия Вениаминова, патриарха Московского Тихона, Алтай — Макария Глухарева, Япония — Николая Японского, Чукотка — Нестора Анисимова, Сибирь — Иннокентия Иркутского и т. д.

Безусловно, что современный глобальный мир, с его единым правовым полем (безотносительно к его качеству), создало именно христианство, объединив Землю, как планету, в одно целое общечеловеческое сообщество, которое имеет единый для всех инструмент международных договоренностей. Римское право в период античности, как и греческая демократическая полисная культура, так и не смогли в свое время решить эту проблему. Не смогла это сделать ни одна из иных мировых религий: ни буддизм, ни иудаизм, в его ветхозаветной форме, ни ислам. В этом смысле христианство обладало и обладает, на наш взгляд, самым мощным цивилизационным потенциалом, необходимым для наиболее гармоничного взаимодействия всех народов Земли между собой.

Для России цивилизационный опыт русского православия является уникальным и во многом отличным от опыта западного христианства (католичества). Католический опыт во многом был ориентирован на политический диалог. Иными словами, он вытекал не из созидания культурной среды межэтнического общения разных народов, как это было в России и в православии, а из групп подчиненных территорий, замкнутых общими политическими, экономическими и культурными правилами существования. Духовной основой этой модели поначалу было католичество, а потом и протестантство. Организация папской власти вполне укладывалась в создаваемую модель политического подчинения новых территорий и новых народов. Иными словами, христианство в западной модели использовалось в цивилизационной деятельности, как эффективный инструмент для создания монолитного пространства, однако, почти не имеющего признаков цивилизации.

Этнический аспект

Православие как религиозная христианская духовность, выросшая на церковной почве, не могла не опираться на этничность и, прежде всего, русскую этничность, как на силу, позволяющую пространственно двигаться вперед, а значит, осваивать мир всей России. О взаимодействии этнического начала и конфессионального, в контексте цивилизационного аспекта этой проблемы, написано не так много трудов. Если рассматривать этничность как набор статических характеристик этноса (язык, культура, одежда и т. д.), то очень сложно уловить прогрессивную связь того и другого в исторической перспективе. Во всяком случае, такие исследования не покрывают всего богатейшего спектра этноконфессиональных взаимоотношений. И лишь когда мы обратимся к динамическим характеристикам этничности (этничность как силовое поле пространства проживания этноса: моя родина и мое отечество), то сможем зафиксировать динамику соприкосновений, а потом и слияния этнического и конфессионального в русской и православной традиции. Мы увидим, что не только русскость нуждалась в православном одухотворении, но и православие в России крайне зависело от уровня натяжения вектора силы — русской этничности.

Мы вправе говорить о русском православии как религиозной духовности, имеющей свое самобытное лицо. И в этой индивидуальности кроется и то общее, что отличает православие как восточное христианство (вместе с греческим, грузинским, сербским, болгарским и т. д.) от западного христианства, и то особое, что отделяет его от братских, но этнически иных православных Церквей. При всем том, что христианство является религией, стремящейся к стиранию этнических границ (о чем мы упоминали выше), оно призвано сохранять (даже в факте существования Поместных Церквей) свое этническое лицо. В Евангелии и апостольских посланиях не раз говорится о том, что кроме индивидуального суда над каждым человеком («И судим был каждый по делам своим» (Откр. 21, 13)) на Страшном Суде, будет суд над народами, как особыми этническими организмами. В Евангелии и Откровении Иоанна Богослова так отмечены эти моменты: «И соберутся пред Ним все народы и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов» (Мф. 25, 32); «Спасенные народы будут ходить во свете его» (Откр. 21, 24). 12 апостолов Христа будут судить двенадцать колен израилевых: «Сядете вы на двенадцать престолов судить двенадцать колен Израилевых» (Мф. 19, 28). Почти все апостольские послания были адресованы не конкретным людям, а народам, как субъектам ответственности: римлянам, фессалоникийцам, коринфянам, ефесянам, евреям. Данная антиномия — отрицание этничности и ее признание — является частью православного учения, которое присутствует в Евангелие, как и в других христианских текстах. Как понимать это взаимоисключение? Очевидно, лишь в рамках признания этничности, как неизбежной и необходимой земной реальности, нужда в которой отпадает по мере приближения к реальности небесной. И все же, когда в Откровении Иоанна Богослова речь идет о Страшном Суде, то там не говорится о суде над человеком, как представителем того или иного народа. Отдельный человек должен