Приключения среди птиц - Уильям Генри Хадсон

сторону и увидела, как к ней со всех ног мчится ее Питер, воздушным потоком взвихривая над собой опавшие листья. Но ожидаемых объятий – она уже раскрыла руки, чтобы сжать в охапку свою милую пропажу, – не последовало: вне себя от радости, лис только и мог, что бешено кружить вокруг нее. Вдруг, бросившись прямо к ней, он ее перепрыгнул – перелетел через голову, и во второй раз, и в третий. Звучит фантастично, но леди божится, что лис и впрямь проделал этот трюк наряду с прочими бурными проявлениями радости по поводу отыскавшейся хозяйки, от которых она буквально остолбенела. Когда порция первых восторгов была излита, они отправились домой – леди и лис. Лис трусил сбоку, периодически пускаясь в свежие объяснения в восторге и преданности.

Полагаю, что дружба у птиц менее заметна, чем у млекопитающих, просто потому, что организация их жизни приоткрыта нам в гораздо меньшей степени; иначе говоря, потому что им даны крылья, чтобы летать, и мозг, работающий в полном соответствии с воздушным образом жизни – быстрее, гибче, предприимчивей, раскованней. Между тем, многие птицы ведут парный образ жизни, особенно это касается общительных видов, и есть веские основания считать, что связь между мужской и женской пернатыми особями в своей глубинной сущности – та же самая связь, которая соединяет дружескими узами пару лошадей или коз, коров или лам, или любых других представителей как домашних, так и диких видов. И хотя птицами правит иное естество, когда мотив продолжения рода доигран и исчерпан, мама с папой становятся простыми друзьями-приятелями. Есть и другая трудность: поди отыщи парочку друзей в стае, состоящей из легких, ничем не ограниченных существ, которым, в отличие от млекопитающих, разлететься и слететься – проще простого. Наш глаз изумленно замечает лишь дружбу между двумя совершенно непохожими видами, как в случае с фазаном и черным дроздом из предыдущей главы, или если галстучник подружится с травником. В Южной Америке мне довелось наблюдать дружбу между желтоногим улитом и дутышем, которые не расставались даже тогда, когда кто-то из них оказывался среди своих.

Случаи, когда птицы привязываются к людям, достаточно распространены. И в самом деле, всякий, кто потрудится порыться в памяти, соберет целую подборку таких историй. Одну из них, о фазане и леди, я рассказал вам в предыдущей главе, еще несколько у меня было заготовлено для этой, но ввиду многочисленности тем и разнообразия приключений, которые нам предстоит обозреть в этой книге, им, увы, придется потесниться. За исключением одной, особенной. Речь в ней пойдет о галке, которую, раненой, год назад подобрал мальчик из деревни Тилшед с холмов южного Уилшира. За несколько дней птица поправилась, чувствовала себя прекрасно и могла спокойно улетать, но не улетала. Причиной, по которой она оставалась, было не хорошее отношение к ней, как можно было подумать, а то, что галка воспылала обожанием; не к мальчику, которой вы́ходил ее и кормил, как можно было подумать, но к крохе, жившему по соседству! Это было совершенно точно: птица, вольная лететь на все четыре стороны, крепко обосновалась в доме своего маленького друга-избранника. Она не желала отпускать его ни на шаг, и когда утром дети шли в школу, следовала за ними, залетала в класс и устраивалась на жердочке, где просиживала до конца занятий. Но уроки были слишком долгими для ее выдержки, о чем галка порой заявляла громким протестующим «кай!». Класс дружно хихикал, птицу выдворяли из школы, и дверь перед ее клювом захлопывалась. Тогда галка взлетала на школьную крышу и там ждала окончания уроков, когда сможет спорхнуть на плечо маленькому другу и они вместе пойдут домой. Так же неизменно галка сопровождала своего друга и на утренние воскресные службы, но и в храме ей не удавалось сдержать громкого, ломающего тишину «кай!», так что прихожане улыбались и воздевали очи к потолку. Даже для такого любителя птиц, как мой приятель викарий, это было слишком. В итоге на время школьных занятий и часов службы галку решено было ловить и сажать в клетку.

Среди историй, которым, увы, придется потесниться, отыщется еще три или четыре галочьих. Нет сомнений, что некоторые виды птиц обладают большей способностью к привязанности. Среди птиц, которых принято держать в клетках, особенно преданным характером выделяются снегири – известны случаи, когда после смерти хозяйки снегирь умирал от горя. К таковым птицам, несмотря на скверный характер и злодейские серые глазенки, относится и Галка, возможно, носящая человеческое имя как раз благодаря множеству вполне человеческих черт; и вполне заслуживающая звания Друга человека.

Надеюсь, что историей о мальчике и галке я смог опровергнуть расхожее мнение, что любовь такого рода, как правило, питается одной корыстью.

А вот еще один случай, пожалуй, даже более примечательный. Мой друг, британско-аргентинский подданный, проживающий в Буэнос-Айресе, однажды на охоте ранил самочку чирка – урожденную Querquedula flavirostris. Вид раненой птицы, чувство живой плоти в руках, изящество и красота оперения, горящие испугом глаза и дико бьющееся сердце разжалобили моего друга настолько, что его рука не поднялась на убийство. Положив птицу в сумку, он принес ее домой, как мог перебинтовал сломанное крыло и выпустил в свой огромный двор, где стал поить и кормить. Вскорости рана зажила, но снова научиться летать птица так и не смогла и попыток к бегству не предпринимала. И удивительное дело: несмотря на то что самку чирка выхаживали и лелеяли всем домом, ее любовь была всецело отдана руке, ее подстрелившей. К остальным она была просто равнодушна, хотя именно они присматривали и заботились о ней с утра до позднего вечера, пока сердечный друг пропадал в городе на работе. Потершись за завтраком о его ноги, она провожала его через весь двор до самой калитки, и когда он скрывался из виду, возвращалась на свое место, и день ее был тих и безмятежен, будто его и не было на свете. Но каждый вечер, около четырех, она выходила к открытой калитке и ждала его возвращения, а если он опаздывал, пускай даже на час, весь этот час сидела на пороге, изумляя прохожих, и клюв ее, подобно стрелке компаса, указывал в сторону города. Завидя его, она исполнялась радостью и со всей прыти бросалась к его ногам, кланяясь, взмахивая крыльями, издавая кряканье и какие-то смешные звуки, на птичьем языке обозначающие счастье. Как и подобает ее виду, она была говорливой и впечатлительной. Следующей ступенькой счастья для нее было выспросить разрешения устроиться у его ног, пока он будет сидеть на стуле, отдыхая или читая