Приключения среди птиц - Уильям Генри Хадсон

как органично они вплетаются в канву серьезной жизненной необходимости, собравшей чибисов вместе. Стоит жаркий день, ужасно хочется пить, но каждая из прилетающих одна за другой птиц мгновенно включается в игру и вдохновенно отрабатывает свою роль. Хотя я полагал, что знаю о чибисах почти всё, в тот момент я был поражен этой совершенной новой, доселе не виданной мной манерой игры. Впрочем, не чибисами едиными: у многих птиц в той или иной форме мы можем всегда и повсюду наблюдать подобные, пусть и не такие яркие, манеры поведения и социального быта – все эти маленькие дрязги понарошку, гонки и перегонки, вызванные, несомненно, тем же духом игривости; все эти склоки, грозные нахохливания и перебранки, и даже маленькие розыгрыши, когда, например, одна птица, с «самыми дружескими намерениями» присев возле другой, исподтишка следит за ней, примериваясь выхватить кусок из клюва; а вот другая делает вид, что нашла что-то ценное, и поднимает шум-гам, чтобы надуть товарку; а кое-кто заходит в надувательствах еще дальше, например, приносит в клюве щепку и притворяется, что клюет ее с необычайным наслаждением. Эти, а также сотни других маленьких трюков весьма распространены среди птиц и составляют неотъемлемую часть добывания пищи и многих других рутинных дел.

Необычность представления аргентинских чибисов состоит в той удивительной форме, в которой практически всегда протекает их забава, – в по-военному отточенных движениях, барабанном бите, приказывающих криках и в той невероятной педантичности, с которой всё это исполняется. Та парочка напоминала малых детей, возомнивших себя могучими героями – хозяевами мира. Они были распорядителями озерных вод, с чьего милостивого соизволения всякий жаждущий новоприбывший допускался испить и окунуться – но лишь после исполнения надлежащих церемоний, между прочим, немало урезающих длительность сеанса утоления жажды и купания.

Глава VI. Приморский лес

Сосновый лес в Уэлсе

Необычное эхо

Сипуха тревожит ворон

Фазан и черный дрозд ужинают вместе

Дружба между птицами разных видов

История ручного фазана

Одно из моих излюбленнейших мест в норфолкском Уэлсе – сосновый лес, милю или две бегущий склоном дюн от уэлской насыпи до самого Холкхема: черная полоска, обрамляющая желто-серые дюны и море с одной стороны и широкое зеленое зеркало марша – с другой. В зимнее время лес дает приют ворóнам со всего местного побережья, и я подстраиваю свои визиты так, чтобы оказаться здесь вечером. Сюда же слетаются на отдых грачи и галки, и вместе получается большой конгресс семейства врановых. Как правило, я выхожу на прогулку по насыпи где-то в три, чтобы застать диких гусей, как раз в это время летящих со своих пастбищ в сторону моря, но вот беда, чересчур высоко для поджидающих их бедолаг с ружьями. Бедолаги эти иногда так отчаиваются, что готовы подстрелить всё что угодно летающее, даже серую ворону. И не забавы ради – уйти с полной обоймой им не позволяет гордость; один такой бедолага уверял меня, что если потушить ворону с какой-нибудь птицей – чибисом, например, или травником, кроншнепом или чайкой, или кто там еще отыщется в кладовой, – с голода получится очень даже ничего.

Затем я иду к морю, по дороге встречая последних возвращающихся засветло рыбаков и тружеников отмелей – мужчин и совсем мальчиков в больших сапогах и тяжелой мокрой одежде, навьюченных вилами и лопатами, корзинами с наживкой и моллюсками. Устало волоча ноги, они проходят мимо, передоверяя мир темноте и мне.

В один из таких вечеров я стоял на гребне дюны, глядя в морскую даль – был отлив, и плоское песчаное дно обнажилось до самого темнеющего горизонта, – когда возле меня возникла старушка. Было совершенно ясно, что на столь дальнюю прогулку ее вывел большой жесткошерстный терьер, бежавший рядом. Преодолев гребень, они вместе спустились к пляжу. От глади песка пес пришел в такой восторг, что принялся нарезать вокруг хозяйки широкие круги, заливаясь бешеным радостным лаем. Это был необычный лай – над песчаной поверхностью он повторялся и стократно множился. Впервые в жизни я слышал подобного рода эхо. Возможно, окажись я внизу, рядом с ними, никакого эха бы не было, но вышло так, что я стоял сверху. Я слушал его и не мог разгадать его природу. Это эхо не было похоже на привычное дословное повторение звуков, которые возвращаются, отразившись от стен, лесов или скал. Слабое и рассеянное, оно, казалось, состоит из сталкивающихся и разбегающихся по широкой равнине голосов, возникающих то здесь, то там и распадающихся на таинственные шепоты, – словно задорный лай живого пса разбудил призраков отмелей и сотни погибших собачьих душ, и они восстали из земли, бессильные противостоять его заразительному примеру и «памяти о былых счастливых днях», и теперь надрываются призрачным лаем и невидимо носятся над песками.

Главной же целью моих прогулок были ворóньи сборы на ночлег, продолжавшиеся примерно с четырех до шести вечера, пока окончательно не темнело. Ворóны прибывали небольшими группами от двух-трех до тридцати-сорока товарок. За время моих наблюдений место ночлега два или три раза менялось, причем последний переезд мне посчастливилось наблюдать воочию и даже обнаружить его причину. Закат, птицы спокойно сидят по деревьям, как вдруг какой-то вороний сектор взрывается громким озлобленным карканьем, однозначностью смысла напоминающим бури негодования и протеста, так часто возникающие у нас в Палате Общин, когда сидящую вместе партию или группу лиц в своем выступлении намеренно уязвляет какой-нибудь почетный член. Карканье затухает, чтобы некоторое время спустя разразиться уже в новом месте, допустим, в пятидесяти ядрах справа. В другом месте ворóны взлетают, громко негодуя, кружат минуту или две и снова рассаживаются по деревьям.

Сначала я подумал, что здесь замешан хищник, представляющий угрозу для птиц, например лиса, что всякий раз, завидев ее движение между деревьями, вороны поднимают тревогу; но за час наблюдений ни лисы, ни кого-нибудь подобного не обнаружил.

На третий вечер тревога птиц заметно возросла и усилилась, и в какой-то момент стала просто невыносимой. Вспышки карканья разорвали целые акры леса, и вот уже весь несметный конгресс парил в небе. Покружив пятнадцать или двадцать минут, вороны снова опустились, рассевшись по самым верхушкам сосен. Я наблюдал их с гребня дюны, стоя на одном с ними уровне. Странное это было зрелище – на черных гребнях сотни черных неподвижно застывших птиц на фоне бледного закатного неба, которое делало их еще черней. Какое-то время спустя, когда я уже стоял на зеленой полянке в самом сердце их места ночлега, с его края прямо на меня покатилась новая