Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

В 1921 году была последняя эвакуация из Крыма, которая, как молния, поразила всех, толпы людей стремились на набережные, им нечего было терять, они уже все потеряли, кроме своей жизни. Каждый хотел спасти свою жизнь и о других не заботился. Многие не верили, что это правда, уже надо забирать пожитки и удаляться из своей родной страны, не зная, что с тобой случится дальше, но мы твердо верили, что всюду хранит нас сила Всевышнего. Какие счастливые мы были, когда сели на пароход, жалко было расставаться с родной страной, было очень жалко и тех бедных людей, которые оставались на берегу и умоляли со слезами на глазах, чтобы их взяли с собой, но помочь им нельзя было, все корабли перегружены были. И в одно из воскресений декабря месяца 1921 года мы распрощались с нашей родной страной. Вышли на рейд, где простояли всю ночь, изредка слышны были выстрелы Родины. Город всю ночь был озарен пламенем, горели склады, вот последнее впечатление о нашей многострадальной Родине. К утру того же дня корабль отошел, перед этим был отслужен молебен на палубе корабля, все с жаром и со слезами творили молитвы. И после этого начались странствования наши по пустынному морю.

Мальчик

Мои воспоминания

Когда началась революция в России, я жил в городе Ставрополе. Услышанный мною переворот не произвел на меня никакого впечатления, так как мне было лишь двенадцать лет. Но в скором времени мне пришлось почувствовать иго большевиков. Город Ставрополь был взят большевиками двадцать первого января тысяча девятьсот девятнадцатого года. Взятие города было так неожиданно, что многим не удалось избежать насилия большевиков. Бегство из г. Ставрополя нашей семьи было так же печально, как и других беженцев. Бросив все имущество, нам самим еле удалось найти место в вагоне. После долгих остановок на каждой маленькой станции и затруднений со стороны железных дорог, так как последние не были в исправности, нам удалось доехать до города Екатеринодара. Простояв в нем несколько дней в ожидании дальнейшей эвакуации, так как положение города Екатеринодара было не очень надежно, нам предоставлялось ехать в Крым, оставшийся единственным пристанищем Добровольческой армии. В Крыму, в городе Ялте нам удалось прожить спокойно полгода, но в ноябре месяце двадцатого года, ввиду сильного натиска со стороны большевиков, началась эвакуация из Крыма. Невозможно описать, каких трудов стоило поместиться на пароход. Сидевшие на пароходе чувствовали себя счастливыми, которым удалось избавиться от большевиков. Но не всем удалось сесть на пароход, и пришлось дожидаться своей участи, которая их ожидала.

Я выехал из России на итальянском пароходе «Корбин», который доставил русских беженцев в г. Константинополь. Пересев на пароход «Херсон», мы отправились в Югославию в надежде на помощь со стороны братьев славян. Жизнь на пароходе была подвержена всевозможным лишениям, но никто не падал духом, в надежде на что-то будущее.

6 класс

Девочка

Мои воспоминания

Сама революция вначале на меня не произвела никакого впечатления, но когда начался большевистский террор, то он произвел на меня большое впечатление. Во время большевистской власти в городе Ставрополе большевики стали преследовать офицеров, стали производить обыски. По ночам производили расстрелы офицеров. Большевиками был издан приказ о регистрации офицеров, всех офицеров было 3 с лишним тысячи. Все они были жертвой большевиков. Но как бы на счастье нашелся избавитель – Корнилов, который повел наступление на Ставрополь. Оставшиеся в живых офицеры устроили в Ставрополе восстание, надеясь, что вскоре подойдет Корнилов, но это восстание было открыто, и всех ожидала несомненная смерть, большевики придирались к каждой мелочи, они производили казни в юнкерском училище, вырывая ногти, отрезая уши, носы, вырезывали на коже погоны и лампасы. Через несколько дней большевики оставили Ставрополь, и после их ухода вступил Корнилов. Оставшаяся в живых большая половина офицеров на площади отслужила молебен. Все убитые были похоронены в братской могиле. Я с папой была на похоронах, хотя мама меня и не хотела пускать, но я упросила, чтобы меня папа взял. Мы пошли в юнкерское училище на панихиду перед похоронами, которые происходили во дворе юнкерского училища, родственники убитых плакали, картина была тяжелая, я первый раз в жизни видела у папы на глазах слезы. Архиерей служил панихиду и плакал. Воздух был наполнен запахом разлагающихся трупов. Во дворе были кучи навозу, из одной кучи торчала человеческая рука. Мертвые лежали в четырехугольных ящиках по 4 и по 3 человека. После панихиды их повезли на кладбище и похоронили в братской могиле. За гробами ехали 2 брата, которые были заперты большевиками в погребе. Их было заперто трое, но один не вынес 4-дневного заключения и умер с голода. Два других остались живы, но были бледны, с искусанными руками до крови. Они не могли стоять на ногах и ехали в экипаже. О них говорили, что они за эти 4 дня похудели и поседели, тогда как им было от 20 до 30 лет. Придя домой, я не могла ничего есть. Несколько дней эта картина стояла перед моими глазами.

Первое бегство из Ставрополя

Так прошло больше года, большевики кружились в круге Ставрополя, то в 8–10, то даже в 2 верстах от города. И вот однажды в воскресный день я проснулась в 9 часов и пошла в гимназическую церковь. Меня поразила паника на улице, но я, не обращая внимания, дошла до губернаторского дома и вдруг слышу, один знакомый кричит из окна, чтоб скорей складывали все ввиду того, что Добровольческая армия отступает. Я моментально бросилась бежать домой. Прибегаю домой, а у нас дома уже паника. Папе воинский начальник (наш хороший знакомый) сообщил по телефону про отступление, и что его семья уже на вокзале, и что если мы хотим, то для нас есть место. Ничего не взяв с собой, кроме саквояжа, мы, то есть наша семья, пустились бегом на вокзал, который был в 3 кварталах от нашего дома. Усевшись в вагон, мы ждали отхода поезда, через 1/2 часа поезд тронулся, наш поезд был предпоследний эшелон. Не успели мы проехать верст 8, как аэроплан догнал наш поезд, и летчик дал знак машинисту остановиться и что-то ему сообщил. Мы поехали дальше, и версты через 3 загорелась платформа нашего вагона. Наш вагон был дамский, а следующий – мужской. Мужчины подумали, что горят их жены, стали кричать, чтобы остановили поезд. Машинист не понял, в чем дело, прибавил ход. Тогда один из офицеров выстрелил, машинист