Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

думал, что это большевики, дал полный ход. Поднялась полная паника, все стали кричать, поднялся плач, крики, истерики. Уже не с одного вагона, а со всего эшелона. Сейчас мне это смешно вспоминать, но каково было тогда; я думаю, если б большевики увидели этот эшелон, то они бы сами испугались. Наконец удалось остановить поезд; что было дальше, я не помню, я очутилась на траве. Одна рука у меня была в крови. Мы сели через некоторое время и двинулись в путь, но уже без приключений.

7 класс

Юноша

Мои личные воспоминания от начала революции до приезда в Югославию

Русская бескровная революция, как она называлась в то время, захватила меня в третьем классе мужской гимназии. Это было в начале 1917 года, был хороший весенний день, снег, выпавший в большом количестве, быстро стаял, речка вышла из берегов и затопила окраины города, где тонули не только животные и птицы, но также много было и человеческих жертв. В то время, как на окраине города гибли люди, прося о помощи, в это время в центре города был полнейший триумф, говорили много, а обещали еще больше. Я помню, в тот день наша гимназия была в полном сборе, ораторы обращались к рабочим и крестьянам, а потом к нам, учащимся. Они говорили, что мы должны поддержать революцию, которая дает любовь, братство и равенство. Они говорили нам о злоупотреблениях учителей, о несправедливости по отношению к отдельным личностям и т. д. На другой день у нас отобрали учебники, говоря, что учебники не развивают свободной мысли, что у них остался дух старого порядка, который не дает пользы, но только вредит молодежи. Большинство было радо этому, потому что ничего не задавали нам и от нас ничего не требовалось. Так как свободного времени было много, то образовывались так называемые «ученические кружки», в которых участвовали большей частью жиды. Переводили же из класса в класс некоторых по знаниям, а некоторых просто по приказанию Министра народного просвещения. Так кончился учебный год или, вернее, половина года, потому <что> во вторую половину года все время уходило на парады, лекции, ученические собрания и т. д. Новый учебный год ничем не отличался от прошлогоднего, но только отличие в том, что учащаяся молодежь стала понимать, на какую ложную дорогу она становится, стали противны всякие парады, сходки, большинство стало уклоняться от них под предлогом болезни или по каким-нибудь другим обстоятельствам. Но еще среди учащихся не было раскола, все как-то стушевались под лозунгом любви, братства и равенства. В октябре месяце, то есть в момент большевистского переворота, учащиеся разделились на два враждебных лагеря. Христианские добродетели были поруганы. Любовь превратилась во вражду и ненависть. Братство превратилось во враждебные друг другу партии, а на месте равенства стал выдвигаться грубый невежественный класс рабочих. Появились частые аресты офицеров и вообще интеллигенции, затем без пощады: расстрелы, дороговизна, страх за жизнь. Продукты первой необходимости настолько возросли, что не всякому были доступны, а если кто и мог купить, то должен простаивать целыми часами в очереди. Большевики создали такую обстановку, в которой более или менее здравомыслящий человек не мог найти выхода.

При старом порядке всякий дорожил <жизнью>, а здесь, наоборот, смерть считалась счастьем, а жизнь – бременем. Большевики убили всю жизнь, из обещанного рая они создали ад, в который поверило все здравомыслящее население. Думать или говорить о том, чего не было в большевистской гнилой программе, было немыслимо. Малейшего подозрения было достаточно для расстрела. Люди омельчали, пали духом, превратились в каких-то жалких и послушных рабов или верных шпионов «товарищей»! Боялись говорить не только с чужими, но даже с родными и знакомыми, чтобы не услышал кто-нибудь посторонний, и так это продолжалось до тех пор, пока не пришли немцы и не очистили Украину от этой красной дряни, тиранов русского народа. С приходом немцев установился порядок, закон и правосудие. Но с уходом немцев большевики начали свою разрушительную работу с новой, еще большей энергией. Опять зачастили аресты, расстрелы, принудительные работы.

Затем бегство в Добровольческую армию, обыски, мобилизация в ряды красных войск и преследование семей добровольцев. У меня в Добровольческую армию бежало три брата, из коих два в скором времени были убиты большевиками. Когда пронесся слух о том, что движутся войска Добрармии, большевики стали работать еще энергичнее. Те зверства, которые проделывали большевики над заложниками, не только описать, даже вспомнить страшно. Как я уже сказал раньше, за бегство братьев мы были вписаны в списки заложников. У нас отобрали часть скота, хлеб, деньги, в общем все, что только могли взять. Во время же отступления большевики хотели убить всю семью, но нас предупредили, и мы накануне бежали в поле, где и скрывались до прихода Добровольческой <армии>. Когда мы вернулись домой, мы увидели весь дом в пламени, это тираны «товарищи» устроили последнюю месть. Когда я поступил в ряды Добровольческой армии, то из хорошего прошлого ничего не осталось. А осталось – как бы в наследство от старших братьев за их смерть, за поругание семьи и Родины – одна только месть и любовь к Родине, которая не изгладилась за время первого отступления, второго отступления в Крым, бегства из Крыма и за время трехлетней жизни в Югославии, а, наоборот, все растет, растет и растет.

Юноша

Мои воспоминания о России

Когда в России произошла революция, я тогда был еще мальчиком, но, несмотря на то, я понял, что произошло что-то очень страшное…

Скорее, я не понимал, но предчувствовал, что надо теперь ждать беды… Мои опасения оправдались. Газеты сразу наполнились зловещими заметками, затем целыми статьями. Я слышал, что крестьяне, рабочие грабили поместья, убивали помещиков, я с ужасом спрашивал у старших, что будет дальше? Мне казалось, что придут немцы, завоюют Россию, и нашей родины больше не будет. Мне казалось, что все это произошло сразу, и я никак не мог понять, как это люди могли сразу так измениться. Мне говорили, что будет Учредительное собрание, и оно установит власть в России, такую, какую хочет народ. Когда собралось собрание, появились какие-то большевики, тогда мне совсем неизвестные, и разогнали все собрание. Вот тут уже было начало беды. Грабежи, убийства, беззакония увеличились, и над нами нависла черная зловещая туча. В декабре 1918 г., как раз перед праздником Рождества Христова, пришли к нам немцы, и все были рады врагам, потому что они установили у нас в Ялте порядок. Мы отдохнули 3 месяца, затем немцы ушли, и мы с ужасом ждали